Зеркало отражало ужасную, неприглядную правду. Хоть в профиль, хоть в анфас, хоть обтяни майкой до сорванного дыхания… Нет, а если прижать? Нет, тогда больно.
Добавить в моё избранное
127 мин, 27 сек 8605
Потом им расскажут жуткие подробности, типа пыток и начинавшейся гангрены Сапсана, и что тугой бинт Джильки спас ему жизнь. Все это было потом. И то, что в невскрытом ящике лежал еще один труп, и что нашли уже неглубокое кладбище…
Позже. Сейчас Львушка, отпиваясь теплой солоноватой водой, вспомнила еще одно ужасно важное:
— Мама, а Мышка уже дома?
— Я ее пока не видела, — призналась она. — Думаю, да.
— Так, — Джилли трясущейся рукой вынула смартфон, — я проверю. Сейчас. Сейчас. Извините, — она громко высморкалась в рукав.
Мышка ответила на звонок не сразу, и по громкой связи был слышен какой-то неровный гул и далекие голоса.
— Я на вокзале, — быстро проговорила она наконец. — Львушка с тобой? Чего канал черный? Там такая паника! И я боюсь!
— Нас спасли, — ответила Львушка. — На каком вокзале? Зачем?!
— Ее маячок и единица рядом, — хрипло прошептала Джилька. — Она что, его преследует?!
— Кого? — заволновалась мама.
— ЮрСаныча, Командора, — ответила Львушка, прикрыв телефон рукой. — Мышка, домой!
— Да все в порядке, — беспечно отозвалась сестра.
К желтому реанимобилю подбежал отец, и прежде, чем мама успела что-то сказать, подошла и капитанша.
— Ух и семейка у вас, — сказала она ужасно счастливым голосом. — Взяли вашего Командора на вокзале, тепленького.
Мама повернулась к ней, хлопнула ртом, как рыба.
— Ваша младшая пришла к директору вокзала и показала трансляцию. Тот немедленно разослал ориентировку на посты охраны и кассы, взяли буквально в дверях.
— Он больше никому не навредит, — пробормотала Львушка. — Ведь правда?
— Никому, — решительно сказал отец, и Генриетта Дмитриевна кивнула, подтверждая. — С этим всем он если до суда доживет, и то чудо будет.
— Заслуженный учитель, — пробормотала Джилька. — Дети его любят… и он их тоже… любит…
Ее потряхивало, и Львушка сильнее стиснула руку подруги.
— Его посадят на такой срок, что он раньше от старости умрет, чем выйдет на свободу. Джилька, выдыхай, мы живы! Все будет в порядке!
— Думается мне, — протянула капитанша, — от старости ваш Пинцет не помрет. Не успеет.
Из дверей вынесли черный мешок, и Львушка заставила Джильку отвернуться, обняла ее крепко-крепко и, забыв слова, коротко чмокнула в щеку.
Шли дни. Пыльные, горячие августовские дни. В библиотеке старенький кондиционер еле тянул, и даже мухи жужжали лениво, натужно… Зато весь город гудел, как растревоженный улей: расследование! Самый настоящий маньяк! Да нет же, ошибка какая-то, не мог Юрий Александрович такого натворить, что это вы такое говорите! Наверняка интриги завистников! Семь трупов! Нет, десять! Да ерунда, быть не может, утка какая-то!
Точной информации в прессу не выкладывали, а прогремевшая на всю страну (и за ее пределами) история обрастала и вовсе несуразными деталями про каннибализм, преступную группировку и прочие сатанинские ритуалы.
Сестры и Джилька сбегали в библиотеку от расспросов. Туда, или к Соколовым, где выпущенный из больницы Сапсан уже потихоньку ходил по дому и учил язык жестов.
Гуга, долго извинявшийся за то, что с ними не пошел — подумать не мог, что все так плохо, конечно, да и кто бы подумал — нашел им новый контракт. Успех игры «про крабиков» позволил им заняться игрой«про тундру», еще более объемной, и Львушка взялась осваивать графический планшет, чтобы справляться с такой работой. И чтобы спать по ночам без лекарств от тихой, спокойной улыбчивой женщины-психиатра из больницы. К ней ходили все четверо, даже Мышка.
Но все-таки в день, когда убили Командора, они собрались у Соколовых: Львушка, Мышка, Джилли и бывшие отрядовцы, Оберег и Призрак. Диня родители срочно увезли еще неделю назад, Совка старался к ним не приходить и на улице делал вид, что незнакомы.
Их всех часто приглашали в полицию давать показания, и это были странные часы, когда воспоминания о дружбе, стойкости и вере в чудеса обретали другую сторону, жуткую и печальную. Сапсан все никак не мог расстаться с той своей старой радиостанцией и Львушке однажды написал, что не может заснуть, если рядом нет телеграфного ключа. Он вообще теперь часто писал ей в сети.
— Привет, — Генриетта Дмитриевна, теперь просившая называть ее «домашним именем» Генри, распахнула дверь. — Сегодня я за Люду, переживете?
— Надеюсь, теть Люда справляется, — Джилли кивнула, не отпуская смартфона из одной руки и мороженого из другой.
— Главное, ты справляешься, и Дениска тоже, — она растрепала Джилли волосы, обняла Львушку и Мышку. — Пойдем, все уже собрались.
На столе в большой комнате выставлены были фотографии, и Оберег старательно пристраивал последнюю — фотокарточку Вишни из школы. На них не было черных рамок. Они все договорились, что не надо ни рамок, ни лент.
Позже. Сейчас Львушка, отпиваясь теплой солоноватой водой, вспомнила еще одно ужасно важное:
— Мама, а Мышка уже дома?
— Я ее пока не видела, — призналась она. — Думаю, да.
— Так, — Джилли трясущейся рукой вынула смартфон, — я проверю. Сейчас. Сейчас. Извините, — она громко высморкалась в рукав.
Мышка ответила на звонок не сразу, и по громкой связи был слышен какой-то неровный гул и далекие голоса.
— Я на вокзале, — быстро проговорила она наконец. — Львушка с тобой? Чего канал черный? Там такая паника! И я боюсь!
— Нас спасли, — ответила Львушка. — На каком вокзале? Зачем?!
— Ее маячок и единица рядом, — хрипло прошептала Джилька. — Она что, его преследует?!
— Кого? — заволновалась мама.
— ЮрСаныча, Командора, — ответила Львушка, прикрыв телефон рукой. — Мышка, домой!
— Да все в порядке, — беспечно отозвалась сестра.
К желтому реанимобилю подбежал отец, и прежде, чем мама успела что-то сказать, подошла и капитанша.
— Ух и семейка у вас, — сказала она ужасно счастливым голосом. — Взяли вашего Командора на вокзале, тепленького.
Мама повернулась к ней, хлопнула ртом, как рыба.
— Ваша младшая пришла к директору вокзала и показала трансляцию. Тот немедленно разослал ориентировку на посты охраны и кассы, взяли буквально в дверях.
— Он больше никому не навредит, — пробормотала Львушка. — Ведь правда?
— Никому, — решительно сказал отец, и Генриетта Дмитриевна кивнула, подтверждая. — С этим всем он если до суда доживет, и то чудо будет.
— Заслуженный учитель, — пробормотала Джилька. — Дети его любят… и он их тоже… любит…
Ее потряхивало, и Львушка сильнее стиснула руку подруги.
— Его посадят на такой срок, что он раньше от старости умрет, чем выйдет на свободу. Джилька, выдыхай, мы живы! Все будет в порядке!
— Думается мне, — протянула капитанша, — от старости ваш Пинцет не помрет. Не успеет.
Из дверей вынесли черный мешок, и Львушка заставила Джильку отвернуться, обняла ее крепко-крепко и, забыв слова, коротко чмокнула в щеку.
Шли дни. Пыльные, горячие августовские дни. В библиотеке старенький кондиционер еле тянул, и даже мухи жужжали лениво, натужно… Зато весь город гудел, как растревоженный улей: расследование! Самый настоящий маньяк! Да нет же, ошибка какая-то, не мог Юрий Александрович такого натворить, что это вы такое говорите! Наверняка интриги завистников! Семь трупов! Нет, десять! Да ерунда, быть не может, утка какая-то!
Точной информации в прессу не выкладывали, а прогремевшая на всю страну (и за ее пределами) история обрастала и вовсе несуразными деталями про каннибализм, преступную группировку и прочие сатанинские ритуалы.
Сестры и Джилька сбегали в библиотеку от расспросов. Туда, или к Соколовым, где выпущенный из больницы Сапсан уже потихоньку ходил по дому и учил язык жестов.
Гуга, долго извинявшийся за то, что с ними не пошел — подумать не мог, что все так плохо, конечно, да и кто бы подумал — нашел им новый контракт. Успех игры «про крабиков» позволил им заняться игрой«про тундру», еще более объемной, и Львушка взялась осваивать графический планшет, чтобы справляться с такой работой. И чтобы спать по ночам без лекарств от тихой, спокойной улыбчивой женщины-психиатра из больницы. К ней ходили все четверо, даже Мышка.
Но все-таки в день, когда убили Командора, они собрались у Соколовых: Львушка, Мышка, Джилли и бывшие отрядовцы, Оберег и Призрак. Диня родители срочно увезли еще неделю назад, Совка старался к ним не приходить и на улице делал вид, что незнакомы.
Их всех часто приглашали в полицию давать показания, и это были странные часы, когда воспоминания о дружбе, стойкости и вере в чудеса обретали другую сторону, жуткую и печальную. Сапсан все никак не мог расстаться с той своей старой радиостанцией и Львушке однажды написал, что не может заснуть, если рядом нет телеграфного ключа. Он вообще теперь часто писал ей в сети.
— Привет, — Генриетта Дмитриевна, теперь просившая называть ее «домашним именем» Генри, распахнула дверь. — Сегодня я за Люду, переживете?
— Надеюсь, теть Люда справляется, — Джилли кивнула, не отпуская смартфона из одной руки и мороженого из другой.
— Главное, ты справляешься, и Дениска тоже, — она растрепала Джилли волосы, обняла Львушку и Мышку. — Пойдем, все уже собрались.
На столе в большой комнате выставлены были фотографии, и Оберег старательно пристраивал последнюю — фотокарточку Вишни из школы. На них не было черных рамок. Они все договорились, что не надо ни рамок, ни лент.
Страница 35 из 36
