Мила

Саша кивнул, подобрал шкатулку, и побежал на улицу. Вытащил из машины соль и бензин. Еще секунда и волосы с кольцом полыхали синим пламенем.

Приехала скорая.

Эпилог.

Осенние листья кружились в порывах холодного ветра. Деревья снова о чем-то шептались. Возможно, готовились к зимнему сну. Солнце уже не грело, как раньше, но все же держалось из последних сил. По заброшенной аллеи шли Софи и Саша. Держали друг друга за руки, на безымянных пальцах блестели кольца.

— Сегодня ровно четыре месяца как все… — Софи озадаченно посмотрела на Сашу.

— Да, родная.

— Вчера звонила в лечебницу. Говорят, Насте чуть лучше. Даст бог, оправится…

— Дай бог. Жалко бедняжку. Она так и не смогла это пережить.

— Я не слишком хорошо ее знала, но… Представляешь, если б на ее месте была я?

— Не представляю. — Саша остановился, обнял Софи и поцеловал в лоб. — Не представляю.

— Я люблю тебя.

— А я тебя. Пойдем?

— Да. Почти пришли. Прошло столько времени, а я до сих пор не могу поверить, что Артур действительно это сделал.

— Чужая душа потемки. Чем больше я об этом думал… Я думал, что знаю его. Но, он действительно был помешен на Марте. И если решил, что девочка ее отнимет, мог решиться на все. Страшно, но наверно хорошо, что он умер в больнице. Чтоб он сказал, если бы пришел в себя? Как бы он жил дальше?

Софи пожала плечами, и плотней прижалась к Саше.

— Слава богу все закончилось. А вот и кладбище. Знаешь, а я ведь так ни разу сюда не пришла. Наверно боялась. Подождешь меня здесь? Я хочу сама с ним попрощаться.

— Конечно. Я подожду. — Саша еще раз ее обнял и поцеловал. Иди.

Кладбище отражает историю города. Здесь лежат те, кто ее писал. Все, кто что-то делал, и те, кто ничего не предпринимал. Кто любил, и кто ненавидел. Хорошие и плохие. Грешники и святые. Все.

Софи нашла могилу Артура. Саша за ней присматривал, аккуратные клумбы, небольшой заборчик. Простенький памятник. Разве так должны быть выглядеть могилы насильников? Софи стояла, разглядывая портрет на камне. Она грустно улыбалась.

— А вот и я. Привет? Или что там обычно говорят. Не знаю зачем я здесь. Наверно, надо извиниться, но я не чувствую себя виноватой. Я этого не хотела. Не более того. Но я пришла рассказать.

Софи закрыла глаза и продолжила.

— Это я. Я изнасиловала и убила сестру. Удивлен? Родители думали я в Европе. А я была в городе. Я ее НЕНАВИДЕЛА, Она сломала мне жизнь. Она отняла у меня мать. Она отправила меня в ссылку. А я… отомстила. Уговорила физрука оставить зал открытым. Это стоило всего одного поцелуя. Мы ведь были так похожи. Я с сестрой… Соблазнила мальчика, как его звали? Договорились о жестком сексе. Сыграть в изнасилование. — Софи улыбалась. — А он поверил. И сделал все сам.

Софи смотрела на памятник, как на живого человека. Которому рассказывала давнюю, но не особо и секретную историю.

— А потом она сбежала. Марта ее сдала, я позвонила, и сказала, что в городе. В ближайшем лесу я ее и похоронила. Один удар по голове, и пару часов копания могилы. И я была свободна. Я знала, что все подумают на побег, или самоубийство. Не подумала я только о том, что она помолвилась с Дмитрием. И что он захочет ее вернуть. Пронесло. Видимо у призраков памяти не много.

Софи замолчала. На лице не было раскаяния. Скорей удовлетворение от воспоминаний результатов хорошо выполненной работы.

— Но ни ты, ни Настя мне ничего не сделали. И мне даже жаль, что так получилось. Впрочем, это не имеет больше никакого значения. Прости.

Софи развернулась и направилась к выходу. Она улыбалась. У ворот ждал любящий муж и новая жизнь. Жизнь без Милы.

P.s.

Бомж сидел под мостом, в рваном свитере и грелся бутылкой портвейна. Ветер гнал желтую листву и нагонял рябь на речке. Бомж сидел и плакал.

— Чертовы люди. Чертовы вы. Ниче-ниче… Я ж и не такое видел. Они хорошие… В глубине души. А я… я уже на пенсии.

Мужчина сделал большой глоток, и еще сильнее укутался в свитере. Наступила ночь.