А среди вас не было работников КГБ? Синюкаев: А откуда мы знаем? Роль КГБ в деле дятловцев не то, чтобы преувеличена — она главенствующая и незаметная…
Добавить в моё избранное
91 мин, 9 сек 7176
Несколько перспективных сотрудников учатся в адъюнктуре и аспирантуре. Сплав опыта и молодого энтузиазма — вот наша цель в формировании коллектива. Сотрудник Центрального архива ФСБ должен быть универсальным человеком, в том числе, должен знать основы оперативно-розыскной деятельности.
— А это зачем?
— Я не говорю, что он должен быть асом оперативно-розыскной деятельности, он должен знать основы. Иначе очень сложно понять и оценивать документы. Ну, и должен, конечно, быть хорошо подготовлен в юридическом отношении, потому что очень много законов, которые регламентируют деятельность архивов.
— Знаете, о Центральном архиве ФСБ существует два мифа. Миф номер один — что в Центральном архиве ФСБ есть все. Миф номер два — в Центральном архиве ФСБ не дают ничего. Я в ходе нашей беседы попытался опровергнуть оба мифа.
М. П. (с)
13/06/2016
ПРИЛОЖЕНИЕ.
О почтовой цензуре.
В составе Комитета госбезопасности проверкой почтовых отправлений руководило специальное Управление политического контроля.
Чтобы проверить такой гигантский массив переписки, необходима компетентная, разветвленная и огромная по числу работников организация. Она и была создана «органами».
Сотрудников отбирали с величайшей тщательностью, и лица, прошедшие селекцию, считались абсолютно надежными с точки зрения их «благонамеренности». В службе политконтроля (ПК), как ее называли в документах, почти все сотрудники были достаточно образованными, часть из них в совершенстве владела иностранными языками.
Одно из главных требований — абсолютная секретность. В личных документах сотрудников их должность и место работы не указывались. Хотя все они служили в органах КГБ, униформу не носили. Не имели права и намеком выдать место своей службы кому бы то ни было, родным и близким — в том числе. Для прикрытия их числили в составе партийных, комсомольских и профсоюзных органов. Более того, после поступления в почтовую цензуру они обязаны были резко сократить внеслужебные контакты и, в идеале, свести круг своих знакомств к обществу сослуживцев. Поэтому работа в ПК во многих случаях являлась семейной профессией. И такого рода семейственность всячески поощрялась.
Хотя работники «Черных кабинетов» и являлись одновременно сотрудниками ГБ, но посещать открыто здание, где находились«органы», они не имели права. Кстати, многие правила их конспирации напоминали работу нелегалов за кордоном. Так, подходя к месту работы, они обязаны были принимать все меры, чтобы не быть замеченными своими знакомыми. Если таковые все же встречались, от них следовало сначала избавиться и только потом входить в здание. Причем — входить поодиночке, а не группой, для чего специальный график прибытия и убытия определял им время.
Помещение, занимаемое почтовой цензурой, не должно было иметь каких либо внешних признаков, позволяющих определить его назначение, никаких вывесок, даже дезинформационных. Вход обязательно должен был быть неприметным, чаще — из проходного двора, чтобы можно было входить и уходить незамеченным. Внутри входа находился контролируемый тамбур, дальше которого посторонний, случайный человек пройти не сможет да и понять, куда попал, тоже не получится.
Жорес Медведев в своей книге «Тайна переписки» пишет, что, исследуя штампы на конвертах своей корреспонденции, он определил — в Москве было не менее восьми такого рода учреждений.
Любопытные факты сообщает автор книги о почтовой цензуре Лев Авзегер, бывший ее сотрудником в Чите. Там имелось только одно здание службы ПК, примыкавшее к почтамту. А в районных центрах она занимала не менее половины здания почты. Он пишет, что не только в каждом райцентре, но и во всех мало-мальски значительных населенных пунктах действовали отделения ПК.
Раз в месяц начальник ПК отправлял в Москву в Управление политконтроля спецсообщение, в котором излагались крамольные сведения, обнаруженные в письмах. Несмотря на то, что цензоры отбирались из числа самых лояльных граждан и являлись сотрудниками ГБ, их добросовестность периодически проверялась методом провокации: в текущую корреспонденцию подсовывались фальшивые письма с крамольным содержанием и изучалась реакция проверявшего.
Такая скрупулезная обработка почтовой корреспонденции в СССР являлась одной из причин несуразно больших сроков её доставки и пропаж.
Леопольд Йонасович Авзегер: «Я вскрывал ваши письма».
В начале февраля 1946 года в наше подразделение из Читы прибыли два офицера, в распоряжение которых была сразу же предоставлена отдельная комната в штабе батальона. По их обмундированию трудно было определить, к какому роду войск они принадлежат. Однако, когда они в числе нескольких других пригласили меня на беседу, то по тому, как держались, и еще больше по вопросам, которые задавали, я понял, что офицеры эти принадлежат к советской разведке.
— А это зачем?
— Я не говорю, что он должен быть асом оперативно-розыскной деятельности, он должен знать основы. Иначе очень сложно понять и оценивать документы. Ну, и должен, конечно, быть хорошо подготовлен в юридическом отношении, потому что очень много законов, которые регламентируют деятельность архивов.
— Знаете, о Центральном архиве ФСБ существует два мифа. Миф номер один — что в Центральном архиве ФСБ есть все. Миф номер два — в Центральном архиве ФСБ не дают ничего. Я в ходе нашей беседы попытался опровергнуть оба мифа.
М. П. (с)
13/06/2016
ПРИЛОЖЕНИЕ.
О почтовой цензуре.
В составе Комитета госбезопасности проверкой почтовых отправлений руководило специальное Управление политического контроля.
Чтобы проверить такой гигантский массив переписки, необходима компетентная, разветвленная и огромная по числу работников организация. Она и была создана «органами».
Сотрудников отбирали с величайшей тщательностью, и лица, прошедшие селекцию, считались абсолютно надежными с точки зрения их «благонамеренности». В службе политконтроля (ПК), как ее называли в документах, почти все сотрудники были достаточно образованными, часть из них в совершенстве владела иностранными языками.
Одно из главных требований — абсолютная секретность. В личных документах сотрудников их должность и место работы не указывались. Хотя все они служили в органах КГБ, униформу не носили. Не имели права и намеком выдать место своей службы кому бы то ни было, родным и близким — в том числе. Для прикрытия их числили в составе партийных, комсомольских и профсоюзных органов. Более того, после поступления в почтовую цензуру они обязаны были резко сократить внеслужебные контакты и, в идеале, свести круг своих знакомств к обществу сослуживцев. Поэтому работа в ПК во многих случаях являлась семейной профессией. И такого рода семейственность всячески поощрялась.
Хотя работники «Черных кабинетов» и являлись одновременно сотрудниками ГБ, но посещать открыто здание, где находились«органы», они не имели права. Кстати, многие правила их конспирации напоминали работу нелегалов за кордоном. Так, подходя к месту работы, они обязаны были принимать все меры, чтобы не быть замеченными своими знакомыми. Если таковые все же встречались, от них следовало сначала избавиться и только потом входить в здание. Причем — входить поодиночке, а не группой, для чего специальный график прибытия и убытия определял им время.
Помещение, занимаемое почтовой цензурой, не должно было иметь каких либо внешних признаков, позволяющих определить его назначение, никаких вывесок, даже дезинформационных. Вход обязательно должен был быть неприметным, чаще — из проходного двора, чтобы можно было входить и уходить незамеченным. Внутри входа находился контролируемый тамбур, дальше которого посторонний, случайный человек пройти не сможет да и понять, куда попал, тоже не получится.
Жорес Медведев в своей книге «Тайна переписки» пишет, что, исследуя штампы на конвертах своей корреспонденции, он определил — в Москве было не менее восьми такого рода учреждений.
Любопытные факты сообщает автор книги о почтовой цензуре Лев Авзегер, бывший ее сотрудником в Чите. Там имелось только одно здание службы ПК, примыкавшее к почтамту. А в районных центрах она занимала не менее половины здания почты. Он пишет, что не только в каждом райцентре, но и во всех мало-мальски значительных населенных пунктах действовали отделения ПК.
Раз в месяц начальник ПК отправлял в Москву в Управление политконтроля спецсообщение, в котором излагались крамольные сведения, обнаруженные в письмах. Несмотря на то, что цензоры отбирались из числа самых лояльных граждан и являлись сотрудниками ГБ, их добросовестность периодически проверялась методом провокации: в текущую корреспонденцию подсовывались фальшивые письма с крамольным содержанием и изучалась реакция проверявшего.
Такая скрупулезная обработка почтовой корреспонденции в СССР являлась одной из причин несуразно больших сроков её доставки и пропаж.
Леопольд Йонасович Авзегер: «Я вскрывал ваши письма».
В начале февраля 1946 года в наше подразделение из Читы прибыли два офицера, в распоряжение которых была сразу же предоставлена отдельная комната в штабе батальона. По их обмундированию трудно было определить, к какому роду войск они принадлежат. Однако, когда они в числе нескольких других пригласили меня на беседу, то по тому, как держались, и еще больше по вопросам, которые задавали, я понял, что офицеры эти принадлежат к советской разведке.
Страница 27 из 33
