За окнами — зима. Вечер, а уже так темно, будто ночь наступила. Впрочем, так как небо завесили тучи, а дело происходило в городе, то и ночь, и вечер — всё одно, полной тьмы не было. От отражённых городских огней небо казалось тёмно-оранжевым…
Добавить в моё избранное
117 мин, 30 сек 8058
Витя-кот захлёбывался в той тёмной массе, которая заполоняла бывшую в его сердце залу. Со всех сторон к нему тянулись когти, которые царапали его, тянули вниз.
Он кричал, и стремительно дёргал лапами, не сознавая, что при этом виртуозно и с головокружительной скоростью ткёт живое полотно для праздничного сна ведьмы.
Из последних сил взывал он: «Лена, где же ты? Слышишь меня?! Я захлёбываюсь… Так темно! Помоги! Приди ко мне, Лена!»… И вдруг с неожиданной для него нежностью прошептал это слово: «милая».
Вдруг чёрная кровь загудела, завихрилась, и, подхваченная могучим порывом ветра была унесена вниз. От кажущихся прежде несокрушимыми стен пещеры его сердца остался один лишь прах, но и этот прах был унесён.
Витя-мальчишка, но не Витя-кот стоял рядом с Ленкой на вершине прекрасной, окружённой осенью и сказками горы, и нисколько не удивлялся происходящему, но был счастлив.
Он улыбнулся и сказал ей:
— Я знал, что ты мне поможешь.
А Ленка ответила то, что действительно чувствовала:
— Сдаётся мне, что наша борьба с ведьмой только ещё начинается. Но ты ни в коем случае не сдавайся. Знай, что я тебя не брошу…
Не успела она ещё это договорить, как раздался оглушительный вопль, и всё небо заполнилось пламенем.
Ленка даже и сказать ничего не успела, как могучий порыв ветра подхватил Витю-мальчишку и понёс его прочь…
Он, размахивая руками и крича, летел сквозь воздух, наполненный порывами жара и холода, сквозь слепящие огненные сполохи и сквозь вихрящуюся, воющую тьму…
Но теперь он чувствовал себя гораздо увереннее, нежели до встречи с Ленкой. Ведь теперь Витя знал, что о нём помнят, что ему стараются помочь. Но тело его преображалось: вновь проступила на нём звериная шерсть, вместо ногтей появились когти, а глаза округлились.
И уже не Витя-мальчишка, а Витя-кот очнулся рядом с чёрной книгой в пещере, где ещё недавно происходила подготовка ко дню рождения ведьмы. Но теперь в пещере этой многое изменилось: на прежде мрачном потолке появились пятна, из которых лился тот приятный свет чистого неба, который увидел Витя в том сказочном мире, стоя рядом с Ленкой…
А что касается игл, которые вырвались из книги, и проникли в его тело, то теперь они, сожженные, извивались в агонии на полу, из самой книги доносилось грохотанье, рокотанье, треск, а также — злобные и испуганные стенанья.
Вот каменный пол волной всколыхнулся и поглотил книгу…
Рядом с Витей-котом стояло тёмное существо. Это был один из рабов ведьмы, перенёсший Витю-кота на это место. За многие-многие годы его службы ни разу ещё не случалось ничего подобного.
Это был не просто бунт простив его ужасной госпожи, но и успешный бунт. И поэтому поначалу существо растерялось. Оно просто стояло, отравляя воздух своей болезненной злобливостью, и извлекало из своих недр невнятное урчанье…
А потом своды пещеры передёрнулись, и из них, среди приятных световых пятен, начал выступать жуткий лик ведьмы. Только мельком взглянула она на остальных котят, которые теперь прекратили свою подготовительную работу, и всё внимание своих глаз направила на Витю-кота.
Казалось, что воздух вспыхнет от ярости, которой она приправляла свои слова:
— Негодник! Что ты задумал?! Ты думаешь, это тебе даром пройдёт?! Скоро ты будешь молить меня о смерти, но не получишь её! В наказание и в назидание другим ты испытаешь страшные мученья…
В одном месте потолок начал выгибаться вниз, а потом вырвалась из него когтистая длань ведьмы, которая могла одновременно сжать и раздавить, не только Витю-кота, но и ещё с десяток котят.
Но прикрыл свои кошачьи глаза Витя-кот, и представил тот прекрасный, гармоничный пейзаж, который он увидел с вершины горы, стоя рядом с Ленкой. И то приятное сияние, которое из пятен в сводах пещеры исходило, усилилось; сами же пятна поползли в стороны, и, дотронувшись до жуткого лика ведьмы и до её длани, вызвали оглушительный вопль изумления и боли.
Ведьма не могла выдержать прикосновенья чистого света, а поэтому отдёрнулась назад — исчезла где-то над куполом залы, но издали ещё донёсся её вопль:
— Уничтожить его!
И вот теперь, когда было отдано это чёткое приказанье, на Витю-кота набросился тот верный раб ведьмы, который стоял рядом с ним, и многие иные, такие же отравленные мраком рабы.
Если бы Витя-кот испугался, то бы, несомненно, погиб; ведь эти сумеречные создания знали, как расправиться с охваченной страхом жертвой. Но не боялся Витя-кот, а вновь и вновь вспомнил тот прекрасный, осенний пейзаж, и звал Ленку: «Слышишь ли меня? Где ты сейчас? Лена»…
И в то мгновенье, когда десятки тёмных щупалец вытянулись к нему, и готовы были разорвать в клочья, — прямо над его головой распахнулось световое окно, большее из всех; и хлынувшее из них солнечное сияние отбросило этих тёмных созданий прочь.
Он кричал, и стремительно дёргал лапами, не сознавая, что при этом виртуозно и с головокружительной скоростью ткёт живое полотно для праздничного сна ведьмы.
Из последних сил взывал он: «Лена, где же ты? Слышишь меня?! Я захлёбываюсь… Так темно! Помоги! Приди ко мне, Лена!»… И вдруг с неожиданной для него нежностью прошептал это слово: «милая».
Вдруг чёрная кровь загудела, завихрилась, и, подхваченная могучим порывом ветра была унесена вниз. От кажущихся прежде несокрушимыми стен пещеры его сердца остался один лишь прах, но и этот прах был унесён.
Витя-мальчишка, но не Витя-кот стоял рядом с Ленкой на вершине прекрасной, окружённой осенью и сказками горы, и нисколько не удивлялся происходящему, но был счастлив.
Он улыбнулся и сказал ей:
— Я знал, что ты мне поможешь.
А Ленка ответила то, что действительно чувствовала:
— Сдаётся мне, что наша борьба с ведьмой только ещё начинается. Но ты ни в коем случае не сдавайся. Знай, что я тебя не брошу…
Не успела она ещё это договорить, как раздался оглушительный вопль, и всё небо заполнилось пламенем.
Ленка даже и сказать ничего не успела, как могучий порыв ветра подхватил Витю-мальчишку и понёс его прочь…
Он, размахивая руками и крича, летел сквозь воздух, наполненный порывами жара и холода, сквозь слепящие огненные сполохи и сквозь вихрящуюся, воющую тьму…
Но теперь он чувствовал себя гораздо увереннее, нежели до встречи с Ленкой. Ведь теперь Витя знал, что о нём помнят, что ему стараются помочь. Но тело его преображалось: вновь проступила на нём звериная шерсть, вместо ногтей появились когти, а глаза округлились.
И уже не Витя-мальчишка, а Витя-кот очнулся рядом с чёрной книгой в пещере, где ещё недавно происходила подготовка ко дню рождения ведьмы. Но теперь в пещере этой многое изменилось: на прежде мрачном потолке появились пятна, из которых лился тот приятный свет чистого неба, который увидел Витя в том сказочном мире, стоя рядом с Ленкой…
А что касается игл, которые вырвались из книги, и проникли в его тело, то теперь они, сожженные, извивались в агонии на полу, из самой книги доносилось грохотанье, рокотанье, треск, а также — злобные и испуганные стенанья.
Вот каменный пол волной всколыхнулся и поглотил книгу…
Рядом с Витей-котом стояло тёмное существо. Это был один из рабов ведьмы, перенёсший Витю-кота на это место. За многие-многие годы его службы ни разу ещё не случалось ничего подобного.
Это был не просто бунт простив его ужасной госпожи, но и успешный бунт. И поэтому поначалу существо растерялось. Оно просто стояло, отравляя воздух своей болезненной злобливостью, и извлекало из своих недр невнятное урчанье…
А потом своды пещеры передёрнулись, и из них, среди приятных световых пятен, начал выступать жуткий лик ведьмы. Только мельком взглянула она на остальных котят, которые теперь прекратили свою подготовительную работу, и всё внимание своих глаз направила на Витю-кота.
Казалось, что воздух вспыхнет от ярости, которой она приправляла свои слова:
— Негодник! Что ты задумал?! Ты думаешь, это тебе даром пройдёт?! Скоро ты будешь молить меня о смерти, но не получишь её! В наказание и в назидание другим ты испытаешь страшные мученья…
В одном месте потолок начал выгибаться вниз, а потом вырвалась из него когтистая длань ведьмы, которая могла одновременно сжать и раздавить, не только Витю-кота, но и ещё с десяток котят.
Но прикрыл свои кошачьи глаза Витя-кот, и представил тот прекрасный, гармоничный пейзаж, который он увидел с вершины горы, стоя рядом с Ленкой. И то приятное сияние, которое из пятен в сводах пещеры исходило, усилилось; сами же пятна поползли в стороны, и, дотронувшись до жуткого лика ведьмы и до её длани, вызвали оглушительный вопль изумления и боли.
Ведьма не могла выдержать прикосновенья чистого света, а поэтому отдёрнулась назад — исчезла где-то над куполом залы, но издали ещё донёсся её вопль:
— Уничтожить его!
И вот теперь, когда было отдано это чёткое приказанье, на Витю-кота набросился тот верный раб ведьмы, который стоял рядом с ним, и многие иные, такие же отравленные мраком рабы.
Если бы Витя-кот испугался, то бы, несомненно, погиб; ведь эти сумеречные создания знали, как расправиться с охваченной страхом жертвой. Но не боялся Витя-кот, а вновь и вновь вспомнил тот прекрасный, осенний пейзаж, и звал Ленку: «Слышишь ли меня? Где ты сейчас? Лена»…
И в то мгновенье, когда десятки тёмных щупалец вытянулись к нему, и готовы были разорвать в клочья, — прямо над его головой распахнулось световое окно, большее из всех; и хлынувшее из них солнечное сияние отбросило этих тёмных созданий прочь.
Страница 26 из 33
