За окнами — зима. Вечер, а уже так темно, будто ночь наступила. Впрочем, так как небо завесили тучи, а дело происходило в городе, то и ночь, и вечер — всё одно, полной тьмы не было. От отражённых городских огней небо казалось тёмно-оранжевым…
Добавить в моё избранное
117 мин, 30 сек 8057
Но вот страницы приоткрылись и из них на длинных извивающихся нитях выскочили тонкие и очень острые иглы. От этих игл исходило прямо-таки невыносимое, режущее глаза свечение.
И Витя-кот издал пронизывающий, наполовину кошачий, наполовину человеческий вопль, когда эти иглы вошли в его уши, в его глаза, в нос, а также и в сердце и в передние лапы.
Он так ожидал, что почувствует сильнейшую боль, что… действительно её почувствовал. Но всё же это была придуманная им самим боль, на самом же деле иглы эти оставили невредимым и глаза его, и нос, и сердце, и лапы.
Но сразу несколько игл затесались между когтями на его передних лапах, и он почувствовал, что не только может, но и обязан двигать ими с необычнейшим проворством и ткать то, что от него требовалось.
Вот повёл он этими когтями, и одновременно нырнул в глубины своего сознания — увидел изнутри сердце, которое казалась огромной тёмной пещерой. Там, в этой пещере, копошились и взывали о помощи тысячи котят, которые были когда-то детьми.
Хотел Витя-кот им помочь, и тут же испытал болезненный удар — будто электрическим током его шарахнуло, а тут ещё и острые, стремительные зубья какого-то неведомого, наказывающего инструмента заскреблись по его черепу.
И вот в эту бывшую его сердцем пещеру хлынули потоки тёмной жидкости. Из-за сумеречного освещения Витя-кот не мог хорошо разглядеть этой жидкость…
Он обязан был работать — пронизывающие тело иглы вынуждали его к этому. И он ещё быстрее задвигал своими когтями, и затрепетали, наполняя жужжаньем воздух, зажатые в них иглы. А из игл выплёскивались нити, сцеплялись, образуя то полотно, на котором трепетал живой образ того, что видел в своём сердце Витя-кот.
И он одновременно прибывал и в этом полотне, и в сердце своём. Он плыл на плоту, испуганно мяукал, а вокруг него, в клокочущей, засасывающей массе бились, пытаясь выплыть, обречённые котята…
Вот полыхнула похожая на дугу огромной лампы молния, и в её сиянии увидел Витя-кот контуры ведьмы Грржзргцгрчры, которая хоть и не присутствовала в этой пещере, но чувствовала происходящее, и была весьма этим довольна.
Это кошмарное, тёмное виденье было частью праздничного сна, которые ткали для неё помимо Вити-кота ещё многие котята. Ткали, отравляя угодными ведьме кошмарами, свои чистые души…
Кровавая жидкость поднималась всё выше и выше, и вот Витя-кот почувствовал, что он тонет в этой тёмной массе, и закричал в отчаянии, невольно порождая всё новые и новые образы ужаса и разрушения…
Довольная, громовым хохотом разразилась призрачная ведьма, а затем, отвлечённая одним из тех тёмных дел, которых всегда у неё было в избытке, отвернулась от Вити-кота. В её разумении он хоть и оказал вначале некоторое сопротивление, но был в конечном итоге обречён точно так же, как и все остальные её рабы…
А Витя-кот, как только почувствовал, что за ним уже не следят так пристально, направил безмолвную, но пронзительную по накалу чувств мольбу к Ленке:
«Слышишь ли ты меня?! Помоги мне! Где же ты сейчас?! Где?!».
Ленка падала по облачному колодцу, всё вниз да вниз.
Скорость её падения была меньше, чем у человека без крыльев, но всё же и при такой скорости, если бы она ударилась об землю, то набила бы себе немало шишек…
Но ни падение, ни ведьма больше не страшили Ленку, ведь в своих ладонях она держала настоящее чудо. То был бутон, из-под лепестков которого исходило живое, златистое сияние.
И вот услышала она пронзительный, молящий голос Вити, который волнами прошёлся сквозь всё её тело, и сжался в её сердце.
Он звал на помощь. Ему было очень плохо.
Прикрыла глаза Ленка, и преподнесла бутон к самым своим векам. Шептала она:
— Я помогу тебе. Не волнуйся. Всё будет хорошо…
Этот золотистый, весенний свет наполнял её душу спокойствием, и казалось Ленке, что плывёт она на чудесном корабле назад во времени, в страну своих светлейших детских снов…
Вот очутилась она на вершине горы, единожды виденной прежде. Той горы не найти ни на одной карте планеты Земля, но где-то в бесконечном мироздании для неё непременно нашлось место.
Пологие склоны вытягивались вниз и во все стороны на многие километры, и всё это, наполненное чистейшим, прохладным воздухом пространством озарено было с безоблачного, высокого неба нежным солнцем. На склонах горы сияли праздничными нарядами осени леса, и такое там было множество дивных, гармоничных образов, что можно их было созерцать годы и столетия и всё время находить что-то новое, вдохновляющее. Там, среди лесов этих, возносились величественные замки; там блистали живительные родниковые ручейки, там каждая рощица хранила свою волшебную сказку. Одно созерцание этого пейзажа делала каждую душу счастливейшей от сознания прекрасности самой жизни.
К этому сияющему просторы протянула Ленка руки и, улыбаясь, воскликнула:
— Витя, милый, почувствуй всё это!
И Витя-кот издал пронизывающий, наполовину кошачий, наполовину человеческий вопль, когда эти иглы вошли в его уши, в его глаза, в нос, а также и в сердце и в передние лапы.
Он так ожидал, что почувствует сильнейшую боль, что… действительно её почувствовал. Но всё же это была придуманная им самим боль, на самом же деле иглы эти оставили невредимым и глаза его, и нос, и сердце, и лапы.
Но сразу несколько игл затесались между когтями на его передних лапах, и он почувствовал, что не только может, но и обязан двигать ими с необычнейшим проворством и ткать то, что от него требовалось.
Вот повёл он этими когтями, и одновременно нырнул в глубины своего сознания — увидел изнутри сердце, которое казалась огромной тёмной пещерой. Там, в этой пещере, копошились и взывали о помощи тысячи котят, которые были когда-то детьми.
Хотел Витя-кот им помочь, и тут же испытал болезненный удар — будто электрическим током его шарахнуло, а тут ещё и острые, стремительные зубья какого-то неведомого, наказывающего инструмента заскреблись по его черепу.
И вот в эту бывшую его сердцем пещеру хлынули потоки тёмной жидкости. Из-за сумеречного освещения Витя-кот не мог хорошо разглядеть этой жидкость…
Он обязан был работать — пронизывающие тело иглы вынуждали его к этому. И он ещё быстрее задвигал своими когтями, и затрепетали, наполняя жужжаньем воздух, зажатые в них иглы. А из игл выплёскивались нити, сцеплялись, образуя то полотно, на котором трепетал живой образ того, что видел в своём сердце Витя-кот.
И он одновременно прибывал и в этом полотне, и в сердце своём. Он плыл на плоту, испуганно мяукал, а вокруг него, в клокочущей, засасывающей массе бились, пытаясь выплыть, обречённые котята…
Вот полыхнула похожая на дугу огромной лампы молния, и в её сиянии увидел Витя-кот контуры ведьмы Грржзргцгрчры, которая хоть и не присутствовала в этой пещере, но чувствовала происходящее, и была весьма этим довольна.
Это кошмарное, тёмное виденье было частью праздничного сна, которые ткали для неё помимо Вити-кота ещё многие котята. Ткали, отравляя угодными ведьме кошмарами, свои чистые души…
Кровавая жидкость поднималась всё выше и выше, и вот Витя-кот почувствовал, что он тонет в этой тёмной массе, и закричал в отчаянии, невольно порождая всё новые и новые образы ужаса и разрушения…
Довольная, громовым хохотом разразилась призрачная ведьма, а затем, отвлечённая одним из тех тёмных дел, которых всегда у неё было в избытке, отвернулась от Вити-кота. В её разумении он хоть и оказал вначале некоторое сопротивление, но был в конечном итоге обречён точно так же, как и все остальные её рабы…
А Витя-кот, как только почувствовал, что за ним уже не следят так пристально, направил безмолвную, но пронзительную по накалу чувств мольбу к Ленке:
«Слышишь ли ты меня?! Помоги мне! Где же ты сейчас?! Где?!».
Ленка падала по облачному колодцу, всё вниз да вниз.
Скорость её падения была меньше, чем у человека без крыльев, но всё же и при такой скорости, если бы она ударилась об землю, то набила бы себе немало шишек…
Но ни падение, ни ведьма больше не страшили Ленку, ведь в своих ладонях она держала настоящее чудо. То был бутон, из-под лепестков которого исходило живое, златистое сияние.
И вот услышала она пронзительный, молящий голос Вити, который волнами прошёлся сквозь всё её тело, и сжался в её сердце.
Он звал на помощь. Ему было очень плохо.
Прикрыла глаза Ленка, и преподнесла бутон к самым своим векам. Шептала она:
— Я помогу тебе. Не волнуйся. Всё будет хорошо…
Этот золотистый, весенний свет наполнял её душу спокойствием, и казалось Ленке, что плывёт она на чудесном корабле назад во времени, в страну своих светлейших детских снов…
Вот очутилась она на вершине горы, единожды виденной прежде. Той горы не найти ни на одной карте планеты Земля, но где-то в бесконечном мироздании для неё непременно нашлось место.
Пологие склоны вытягивались вниз и во все стороны на многие километры, и всё это, наполненное чистейшим, прохладным воздухом пространством озарено было с безоблачного, высокого неба нежным солнцем. На склонах горы сияли праздничными нарядами осени леса, и такое там было множество дивных, гармоничных образов, что можно их было созерцать годы и столетия и всё время находить что-то новое, вдохновляющее. Там, среди лесов этих, возносились величественные замки; там блистали живительные родниковые ручейки, там каждая рощица хранила свою волшебную сказку. Одно созерцание этого пейзажа делала каждую душу счастливейшей от сознания прекрасности самой жизни.
К этому сияющему просторы протянула Ленка руки и, улыбаясь, воскликнула:
— Витя, милый, почувствуй всё это!
Страница 25 из 33
