Бывают такие люди, что у них в машине работает только одна педаль — педаль газа. Потому что тормоза находятся в голове!
Добавить в моё избранное
121 мин, 2 сек 3360
Их оказалось ровно тринадцать. И, может, только поэтому он никак не мог сообразить, что это за мелкие шарообразные предметы расположились в дальних от него углах зала какими-то гигантскими кучками.
Этот зал, как и предыдущий, оставлял различной противоположную стену, и та, оказывается, тоже имела что-то вроде проходика. Что же это на самом деле, для Хьюрона не имело почти никакого значения; он стремительно двинулся прямо по направлению к этому «чему-то в виде очередного проходика», уменьшенного до микроскопических размеров безумным пространством этого нового зала.
Если фразочка «Бог любит троицу» не заблуждается в себе, — размышлял он по дороге, — то меня, во что бы то ни стало, обязательно должен ожидать ещё один зал, а там… — Но прервал его какой-то неожиданный, истерический хохот, вырвавшийся из его горла, словно сумасшедший бес. Ведь совершенно случайно какая-то отдельная часть его сознания признала эти шарообразные предметы. И, как только очередь мгновенно дошла до самой основной части сознания, Пит, глядя на всё это, просто расхохотался, благодаря своему распрекрасному настроению, которое (возможно) его больше не покинет… если один из«шарообразных предметов» не поленится выгнать из него это настроение (естественно, как можно больше усилив всё своё воображение); если он не поднимется в воздух и не потянет цепочку всех своих товарищей; в точности, как в повести«Лангольеры». Ведь, вся эта опустошённая земная поверхность, напрочь лишённая каких-либо людей, которую он не так давно покинул, напрямую наталкивает его на эту догадку: «Оказывается, бермудские треугольники существуют не только в романах Стивена Кинга или какого-нибудь Говварда Лавкрафта. Я попал в точности в таковой!»
— Вот так складики! — тем временем хохотал он, не смущаясь самого себя, изредка удивляющегося в подобных ситуациях своим мыслям вслух; и не опасаясь, что его возгласы опять донесутся до ушей той дамочки, которые на самом деле находились где-то совсем рядом и не спеша приближались к нему, в то время, как его серьёзно развлекли довольно замысловатые наклонности вычурного маньяка. — Интересно, и что же меня ожидает в третьем — заключительном? Наверно… — Но он вовремя прикусил язык, на всякий случай, мало ли.
Наверно, — продолжил он уже не вслух, — … наверно, там будет сам маньяк! И зал окажется в миллиарды раз громаднее этого! И маньяк наверняка будет располагаться в том зале, как… как собака в тесной будке! — И он был почти прав. — Или… — Но что-то его опять прервало…
И уставился он на это «что-то», как на нечто не из мира сего… Но о чём-то ему это нечто говорило… о чём-то незабываемом… Однако, он ещё не совсем был уверен, что это и есть то самое незабываемое, но, тем не менее, выглядело оно среди «шарообразных предметов» (увеличивающихся по мере приближения), как кусок слепой тьмы на фоне всего яркого и ослепительного.
«Ну вот мы и встретились!» — Эту фразу или мысль он, словно услышал, и не понял, кто (что) так подумал. Он сам, или так подумало это Незабываемое, перед которым он стоял (как перед собственной будущей могилой)? А может, это один из тех внутренних голосов, что беседует, либо сам с собой, либо с какими-то другими голосами, в моменты полусна (иногда этот внутренний голос проявляется в виде призраков некогда услышанных, или воображаемых голосов). Или это просто чей-то внутренний голос?
А может, этой тупорылой башки?! — чуть не произнёс он вслух, глядя на вырванную с корнем голову той НЕЗАБЫВАЕМОЙ злосчастной дамочки; голову, скромнорасполагающуюся среди всех остальных, направленную на него лицом, и глядящую куда-то в сторону своими пустыми, безразличными, как ему казалось, и какими-то до ужаса бессмысленными зрачками. Но когда он ещё внимательнее всмотрелся в её глаза, словно выжидая ответа, ему вдруг привиделось (если это было не на самом деле), что зрачки её, направленные не куда-то в воображаемый потолок, а именно на него, и что они вовсе не безучастны… В них (как какое-то гигантское существо (в виде мутанта лягушки-тигра) перед прыжком на своего противника) притаились, то ли ненависть, то ли ужас, он не разобрал, быстро отойдя в сторону — так напугал его этот неопределённый взгляд.
«Это ведь она же мне хотела — сначала ногу отрезать, а потом» снести голову«? — начал припоминать он. — И как это я сразу не прикинул, что меня может ожидать в следующем залу, если учитывать, что в первом — отрезанные ступни ног?? Но теперь я точно уверен, что в третьем зале (учитывая, если таковой будет), нечего больше складировать. Ведь этот псих — он людоед! Тела сожрал, но ножки и головки, странным образом, оставил. … А вообще, лично мне всё это» чудовищное«путешествие напоминает сказку о Синей Бороде! Конечно, если все до единого черепа принадлежат несомненно дамам. Поэтому третий зал… он будет просто-таки гигантским! Почему — потому что внутри сидит разросшийся, разжиревший от своего грёбанного чревоугоднически-женоненавистнического переедания и внешне напоминающий целую планету — такой огромный.
Этот зал, как и предыдущий, оставлял различной противоположную стену, и та, оказывается, тоже имела что-то вроде проходика. Что же это на самом деле, для Хьюрона не имело почти никакого значения; он стремительно двинулся прямо по направлению к этому «чему-то в виде очередного проходика», уменьшенного до микроскопических размеров безумным пространством этого нового зала.
Если фразочка «Бог любит троицу» не заблуждается в себе, — размышлял он по дороге, — то меня, во что бы то ни стало, обязательно должен ожидать ещё один зал, а там… — Но прервал его какой-то неожиданный, истерический хохот, вырвавшийся из его горла, словно сумасшедший бес. Ведь совершенно случайно какая-то отдельная часть его сознания признала эти шарообразные предметы. И, как только очередь мгновенно дошла до самой основной части сознания, Пит, глядя на всё это, просто расхохотался, благодаря своему распрекрасному настроению, которое (возможно) его больше не покинет… если один из«шарообразных предметов» не поленится выгнать из него это настроение (естественно, как можно больше усилив всё своё воображение); если он не поднимется в воздух и не потянет цепочку всех своих товарищей; в точности, как в повести«Лангольеры». Ведь, вся эта опустошённая земная поверхность, напрочь лишённая каких-либо людей, которую он не так давно покинул, напрямую наталкивает его на эту догадку: «Оказывается, бермудские треугольники существуют не только в романах Стивена Кинга или какого-нибудь Говварда Лавкрафта. Я попал в точности в таковой!»
— Вот так складики! — тем временем хохотал он, не смущаясь самого себя, изредка удивляющегося в подобных ситуациях своим мыслям вслух; и не опасаясь, что его возгласы опять донесутся до ушей той дамочки, которые на самом деле находились где-то совсем рядом и не спеша приближались к нему, в то время, как его серьёзно развлекли довольно замысловатые наклонности вычурного маньяка. — Интересно, и что же меня ожидает в третьем — заключительном? Наверно… — Но он вовремя прикусил язык, на всякий случай, мало ли.
Наверно, — продолжил он уже не вслух, — … наверно, там будет сам маньяк! И зал окажется в миллиарды раз громаднее этого! И маньяк наверняка будет располагаться в том зале, как… как собака в тесной будке! — И он был почти прав. — Или… — Но что-то его опять прервало…
И уставился он на это «что-то», как на нечто не из мира сего… Но о чём-то ему это нечто говорило… о чём-то незабываемом… Однако, он ещё не совсем был уверен, что это и есть то самое незабываемое, но, тем не менее, выглядело оно среди «шарообразных предметов» (увеличивающихся по мере приближения), как кусок слепой тьмы на фоне всего яркого и ослепительного.
«Ну вот мы и встретились!» — Эту фразу или мысль он, словно услышал, и не понял, кто (что) так подумал. Он сам, или так подумало это Незабываемое, перед которым он стоял (как перед собственной будущей могилой)? А может, это один из тех внутренних голосов, что беседует, либо сам с собой, либо с какими-то другими голосами, в моменты полусна (иногда этот внутренний голос проявляется в виде призраков некогда услышанных, или воображаемых голосов). Или это просто чей-то внутренний голос?
А может, этой тупорылой башки?! — чуть не произнёс он вслух, глядя на вырванную с корнем голову той НЕЗАБЫВАЕМОЙ злосчастной дамочки; голову, скромнорасполагающуюся среди всех остальных, направленную на него лицом, и глядящую куда-то в сторону своими пустыми, безразличными, как ему казалось, и какими-то до ужаса бессмысленными зрачками. Но когда он ещё внимательнее всмотрелся в её глаза, словно выжидая ответа, ему вдруг привиделось (если это было не на самом деле), что зрачки её, направленные не куда-то в воображаемый потолок, а именно на него, и что они вовсе не безучастны… В них (как какое-то гигантское существо (в виде мутанта лягушки-тигра) перед прыжком на своего противника) притаились, то ли ненависть, то ли ужас, он не разобрал, быстро отойдя в сторону — так напугал его этот неопределённый взгляд.
«Это ведь она же мне хотела — сначала ногу отрезать, а потом» снести голову«? — начал припоминать он. — И как это я сразу не прикинул, что меня может ожидать в следующем залу, если учитывать, что в первом — отрезанные ступни ног?? Но теперь я точно уверен, что в третьем зале (учитывая, если таковой будет), нечего больше складировать. Ведь этот псих — он людоед! Тела сожрал, но ножки и головки, странным образом, оставил. … А вообще, лично мне всё это» чудовищное«путешествие напоминает сказку о Синей Бороде! Конечно, если все до единого черепа принадлежат несомненно дамам. Поэтому третий зал… он будет просто-таки гигантским! Почему — потому что внутри сидит разросшийся, разжиревший от своего грёбанного чревоугоднически-женоненавистнического переедания и внешне напоминающий целую планету — такой огромный.
Страница 15 из 33
