Бывают такие люди, что у них в машине работает только одна педаль — педаль газа. Потому что тормоза находятся в голове!
Добавить в моё избранное
121 мин, 2 сек 3369
Точно? А внушил, хотя бы… Нет, почувствовал себя высоким…
— Так ты мог бы стать настоящим великаном, — усмехнулся он несколько недоверчиво: не поверилось с первого раза.
— Ну вот ты сам же иногда чувствовал себя выше?
— Судя по твоим воспоминаниям, то наверно да, — продолжал он (и, скорее всего, из-за этих «подобных вопросов», ответы на которые он сам должен знать).
— Да ты не смейся, я ведь серьёзно. Если ты можешь быть сильнее, то почему ты должен быть не в состоянии стать выше? Только всё это делается постепенно.
— Вообще, где-то ты прав, если вырастать постепенно. — Дух его тона так и не менял своего «я»… с одной стороны.
— Вот именно! точно так, как ты растёшь, ты и достигаешь всего — постепенно, только чтоб не перестараться.
— Ну-ну, продолжай: почувствовал ты себя высоким…
— Вот ты говоришь «стать настоящим великаном», а ты знаешь, мне ведь иногда и такие идеи приходили в голову, но вот осуществлял я совсем другие.
И вдруг Питеру стало немного жутковато… сначала — немного… он даже и не ожидал, что в голову ему совершенно случайно упадут кое-какие вещи, которые он на время оттуда выкинул; он вспомнил не только те три огромные зала, но и опустошённые улицы; вспомнил настолько отчётливо, что ему чуть не захотелось прикончить (на всякий случай) этого всемогущего типа, который наверняка принял облик Питера Хьюрона.
«Наверняка» — это мягко сказано, — подумал Пит, — очень даже мягко… Но чего только он, чёрт подери, от меня хочет?! не от кого-нибудь, а вот именно от меня! — об этом ему оставалось только догадываться, да предполагать… или же дожидаться самого исхода, хотя последнее в данной ситуации выглядело бы более реальным, чем всё остальное, даже и то, что окружало Питера.
— Кстати, — поинтересовался тип, — а как тебе та толстуха?
— А что? — тут же осведомился Пит. «Опять он заговорил про эту толстуху. Что, других людей больше нет… в его несчастном городишке?»
— Кого она тебе напоминает?
— А кого она должна мне напоминать?
— У неё голос, вроде, немного на голос Альвы смахивает, — неудачно намекнул он.
Похоже, этот сукин сын знает и не только всё то, о чём я в самом себе даже не догадываюсь, — мрачно усмехнулся про себя Пит, прежде чем ответить ему, не меняя духа.
— Ну и что? — последовал отклик.
— А как ты думаешь, — как-то лукаво, и даже с небольшим жутковатым оттенком улыбнулся он, соблюдая в своём вопросе кое-какую осторожность, — может ли Альва через сорок лет выглядеть подобным образом?
— С ума что ли сошёл?! — тут же отреагировал Пит. — Тоже мне сравнил! Чтоб ей так выглядеть, её мама или папа непременно должны быть слонами, или бегемотами.
— А если это она и есть? Чего ж ты в лицо так и не вгляделся?
— Оно мне надо, рассматривать всяких толстух? — произнёс он уже каким-то другим голосом; что-то его обеспокоило в словах этого типа, но что, он никак не мог понять. — Тем более, что выглядела она не меньше, чем на шестьдесят с лишним, — словно отговорился он перед своим обеспокоенным состоянием.
— Да? может быть. Но всё-таки это она, — сказал он, уже без должной осторожности в голосе.
Пит, кажется, уже начинал чувствовать себя так, будто попал в какой-то другой и к тому же сумасшедший мир, но теряться в его пугающей нереальности он пока ещё не собирался.
— Может, ты всё-таки расскажешь, что произошло, чего ты там натворил, — предложил он ему дружеским голосом. — Или, если правильнее сказать, что я натворю, — дополнил он и чуть не сделал свою последнюю оплошность, но сам этого почти и не заметил, или не придал должного значения.
— Да нет уж, — жёстко отрезал тот, — больше ты ничего не натворишь.
— Ну тогда, — поправился Пит, — о том, чего не натворю… даже несмотря на то, что это уже произошло.
— Да, ты прав, действительно всё это выглядит более чем сумасшедше, — отреагировал он на его губительное дополнение, — но, видишь ли, прав ты только со своей точки зрения, точно так, как правы и мы все. Правильно? Ведь каждый уверен в своей правоте, точно также, как и не уверен в правоте того, кто уверен, что он не прав. То есть, того, кто его подозревает или обвиняет в чём-либо. Но в общем всё выглядит намного иначе: нет ничего — ни плохого, ни хорошего, всё зависит оттого, как мы воспринимаем эти вещи под общим разномыслящим названием (или эпитетом, как удобнее) «плохое, или хорошее». Например, ты называешь сумасшествием то, что я сделал… или собираюсь сделать… я же, в отличие от тебя, смотрю на это вполне нормально, значит, это так. А, если оно вписывается в пределы разумного, то почему оно должно не выйти?
— Ты давай рассказывай, а то я так и не узнаю своё возможное будущее.
— Рассказывать? Да я б тебе рассказал всё, как есть, только с чего начать, вот в чём вопрос.
— Начни лучше с начала…
— Так ты мог бы стать настоящим великаном, — усмехнулся он несколько недоверчиво: не поверилось с первого раза.
— Ну вот ты сам же иногда чувствовал себя выше?
— Судя по твоим воспоминаниям, то наверно да, — продолжал он (и, скорее всего, из-за этих «подобных вопросов», ответы на которые он сам должен знать).
— Да ты не смейся, я ведь серьёзно. Если ты можешь быть сильнее, то почему ты должен быть не в состоянии стать выше? Только всё это делается постепенно.
— Вообще, где-то ты прав, если вырастать постепенно. — Дух его тона так и не менял своего «я»… с одной стороны.
— Вот именно! точно так, как ты растёшь, ты и достигаешь всего — постепенно, только чтоб не перестараться.
— Ну-ну, продолжай: почувствовал ты себя высоким…
— Вот ты говоришь «стать настоящим великаном», а ты знаешь, мне ведь иногда и такие идеи приходили в голову, но вот осуществлял я совсем другие.
И вдруг Питеру стало немного жутковато… сначала — немного… он даже и не ожидал, что в голову ему совершенно случайно упадут кое-какие вещи, которые он на время оттуда выкинул; он вспомнил не только те три огромные зала, но и опустошённые улицы; вспомнил настолько отчётливо, что ему чуть не захотелось прикончить (на всякий случай) этого всемогущего типа, который наверняка принял облик Питера Хьюрона.
«Наверняка» — это мягко сказано, — подумал Пит, — очень даже мягко… Но чего только он, чёрт подери, от меня хочет?! не от кого-нибудь, а вот именно от меня! — об этом ему оставалось только догадываться, да предполагать… или же дожидаться самого исхода, хотя последнее в данной ситуации выглядело бы более реальным, чем всё остальное, даже и то, что окружало Питера.
— Кстати, — поинтересовался тип, — а как тебе та толстуха?
— А что? — тут же осведомился Пит. «Опять он заговорил про эту толстуху. Что, других людей больше нет… в его несчастном городишке?»
— Кого она тебе напоминает?
— А кого она должна мне напоминать?
— У неё голос, вроде, немного на голос Альвы смахивает, — неудачно намекнул он.
Похоже, этот сукин сын знает и не только всё то, о чём я в самом себе даже не догадываюсь, — мрачно усмехнулся про себя Пит, прежде чем ответить ему, не меняя духа.
— Ну и что? — последовал отклик.
— А как ты думаешь, — как-то лукаво, и даже с небольшим жутковатым оттенком улыбнулся он, соблюдая в своём вопросе кое-какую осторожность, — может ли Альва через сорок лет выглядеть подобным образом?
— С ума что ли сошёл?! — тут же отреагировал Пит. — Тоже мне сравнил! Чтоб ей так выглядеть, её мама или папа непременно должны быть слонами, или бегемотами.
— А если это она и есть? Чего ж ты в лицо так и не вгляделся?
— Оно мне надо, рассматривать всяких толстух? — произнёс он уже каким-то другим голосом; что-то его обеспокоило в словах этого типа, но что, он никак не мог понять. — Тем более, что выглядела она не меньше, чем на шестьдесят с лишним, — словно отговорился он перед своим обеспокоенным состоянием.
— Да? может быть. Но всё-таки это она, — сказал он, уже без должной осторожности в голосе.
Пит, кажется, уже начинал чувствовать себя так, будто попал в какой-то другой и к тому же сумасшедший мир, но теряться в его пугающей нереальности он пока ещё не собирался.
— Может, ты всё-таки расскажешь, что произошло, чего ты там натворил, — предложил он ему дружеским голосом. — Или, если правильнее сказать, что я натворю, — дополнил он и чуть не сделал свою последнюю оплошность, но сам этого почти и не заметил, или не придал должного значения.
— Да нет уж, — жёстко отрезал тот, — больше ты ничего не натворишь.
— Ну тогда, — поправился Пит, — о том, чего не натворю… даже несмотря на то, что это уже произошло.
— Да, ты прав, действительно всё это выглядит более чем сумасшедше, — отреагировал он на его губительное дополнение, — но, видишь ли, прав ты только со своей точки зрения, точно так, как правы и мы все. Правильно? Ведь каждый уверен в своей правоте, точно также, как и не уверен в правоте того, кто уверен, что он не прав. То есть, того, кто его подозревает или обвиняет в чём-либо. Но в общем всё выглядит намного иначе: нет ничего — ни плохого, ни хорошего, всё зависит оттого, как мы воспринимаем эти вещи под общим разномыслящим названием (или эпитетом, как удобнее) «плохое, или хорошее». Например, ты называешь сумасшествием то, что я сделал… или собираюсь сделать… я же, в отличие от тебя, смотрю на это вполне нормально, значит, это так. А, если оно вписывается в пределы разумного, то почему оно должно не выйти?
— Ты давай рассказывай, а то я так и не узнаю своё возможное будущее.
— Рассказывать? Да я б тебе рассказал всё, как есть, только с чего начать, вот в чём вопрос.
— Начни лучше с начала…
Страница 24 из 33
