Наказание

Чудесный мягкий голос Дарьи Сергеевны гипнотически завораживал настолько, что он готов был часами слушать от нее любую фигню, которая только могла придти на ум. И пусть даже в этот час где-то по темным улицам трижды проклятого города в поисках новой жертвы бродит кровожадный зверь, прячет за скупым светом желтых фонарей свою поганую гнилую сущность. Пусть даже кто-то в этот час умирает, обреченно хватает легкими последний вздох, в предсмертных судорогах цепляется за каждую секунду своей жизни. Семенову на это было наплевать. Его это совершенно не беспокоило, никоим образом не зацепляло ни единой мыслишки в сознании. Перед ним была только она, ее искренняя и чистая красота. Предел мечтаний и собственно венец творения. Словно сошедший с небес ангел, по злой иронии судьбы ставший обычной школьной училкой. Рядом с ней не хотелось думать ни о чем на свете: ни о плохом, ни о хорошем. Потому как последнее вряд ли могло быть лучше самого ИДЕАЛА. Как сказал бы Доктор Фауст: «Остановись мгновенье, ты — прекрасно!». И в чем-то он был бы абсолютно прав!

Но вдруг где-то в глубине его мозга сработал маленький западлядский тумблер, переключающий мышление с приятного направления в необходимое рациональное, более адаптированное к суровой реальности. Неожиданно для себя Семенов подумал:

«Странно, но Дарьи не было на церемонии прощания со Старостиной, а она ведь как-никак была ее классным руководителем».

Дальше мысли стали галопом нестись по его больному сознанию, зачастую перескакивая друг друга и подсекая на крутых поворотах.

— Знаете, я сегодня был на похоронах Тани Старостиной… — намеренно отстраненно произнес Семенов, тем самым стараясь не выдавать суть своих сомнений.

Не будь наивной глупышкой, Дарья Сергеевна сразу все поняла, но при этом совершенно не обиделась высказанному подозрению, а скорее наоборот приняла как должное, поскольку Семенов все-таки был, прежде всего, следователем, а уже потом благодарным слушателем ее мудреных речей.

— Знаете, — со всей своей откровенностью ответила она, — я с бесконечной болью в сердце переживаю трагедию смерти Тани и Кати, и мне тяжело говорить об этом. Я хотела бы пойти на панихиду и выразить ее маме свои соболезнования, но меня не сочли нужным пригласить, а без приглашения я не стала бы там появляться. К сожалению, в этом городе так не принято. И мы всего лишь вынуждены следовать этим неписаным правилам.

Впервые за всю его жизнь Семенову стало по-настоящему стыдно. Впервые он ощущал в себе это паскудное чувство совести, а вместе с ним и укор в том, что посмел бросить тень сомнения на человека с кристально чистой душой и исключительно светлыми помыслами. В эту минуту, глядя в глаза Дарьи Сергеевны, он готов был выпить яду и сразу же убить себя головой об стену, лишь бы только это помогло ему провалиться навсегда под землю. И вновь своей неподдельной искренностью и с доброй улыбкой на лице она вернула его к жизни:

— Я вас прекрасно понимаю, специальный агент, — столь же естественно произнесла она, и в то же время чуточку официально. — Ваша задача — поймать убийцу, чего бы это ни стоило. И цель эта весьма благородна и справедлива. Скажу вам честно, мне и моим коллегам по педагогическому делу в последние дни стало страшно за наших детей. Каждый раз мы с трудом засыпаем, ловя себя на переживаниях о том, чтобы с кем-либо этой ночью не случилось страшного. Мы просыпаемся, идем на службу и боимся услышать трагические новости. Проходит день, и наступает ночь, и все повторяется вновь. Вновь нам не дают покоя наши переживания и этот безмолвный страх.

Справедливости ради нужно сказать, что Дарья Сергеевна была человеком не злопамятным и по природе очень доверчивым. Она не имела склонности держать обиду на кого-либо, скорее наоборот. Всегда могла с легкостью присущей только ей добродушно относиться ко многим не совсем хорошим вещам. Она дружелюбно и тепло смотрела на окружающих ее людей, коллег и воспитанников, со всеми их предрассудками, озлобленностью и откровенно мерзкой человеческой сущностью. Искреннее понимание и сочувствие были главными, наиболее важными чертами ее характера.

— Даша, а скажите мне, в последние дни перед гибелью Таня вам ничего не говорила? Или может быть, вы заметили некую странность в ее поведении?

— Понимаете, Таня по своей сути была очень сложным человеком. При нашей встрече я говорила вам, что она в последнее время вела себя замкнуто и сторонилась даже разговаривать со сверстниками. Только с Леной она поддерживала контакт, так как она оставалась для нее самой близкой подругой. Меня беспокоило ее такое нездоровое отношение ко всему, и не так давно я даже посоветовала ей обратиться к нашему школьному психологу.

— Психологу? — невзначай перебил ее Семенов.

— Да. Николай Валерьевич очень хороший специалист в области детской и юношеской психологии, кандидат медицинских наук.