Наказание

— Потребовал он, и в голову так резко кольнула боль, словно в ней штопором несколько раз прокрутили.

— У вас все в порядке?

— Голова у меня болит уже который день.

— Минуточку, я посмотрю, — ответил Дузер и на какое-то время пропал из виду.

В ожидании диагноза, Семенов прошел на кухню, достал из холодильника бутылку вискаря «черный ярлык» и налил себе половину тумблера (широкий бокал для виски или бренди).

«Если традиционная медицина не помогает, самое время обратиться к народным рецептам».

— У меня по вашим показаниям все в норме. — Спустя пару минут тишины сообщил Дузер.

— Мне наплевать на твои показания. Она болит, и из-за этого болеть меньше не стала.

— Хорошо, я разберусь. — Немного обиженно проговорил тот и отключился, по-английски, не прощаясь.

Одним махом опустошив стакан, он сразу повторил процедуру. После второго залпа уже с третьей порцией янтарного горячительного он вернулся в комнату и со стаканом в руке уютно растянулся на кровати. Он совершенно не заметил, как спустя несколько минут легкий сон заполнил его тяжелое воспаленное сознание.

03:09

Внезапно Семенов проснулся из-за дикой сухости во рту. Ему настолько сильно хотелось пить, что даже легкий глоток воздуха ощущался в нем, как жесткая наждачная бумага. Он с трудом открыл глаза, но этого было явно недостаточно. Перед ним все кружилось и плыло, словно он смотрел на окружающее через призму клубничного желе. Сквозь красную муть затуманенного взгляда стены и потолок комнаты плавно перетекали и извивались в пространстве, принимая собственные параллельные изгибы и нереальные формы. Помимо прочего стоял странный шум, больше напоминающий гулкое завывание ветра в открытом окне. Чуть позже средь этого шума стал слышаться тонкий писк, похожий на надоедливого комара, кружащего у самого уха. С минуту он лежал неподвижно на кровати, наблюдая перед собой плывущий потолок, после попробовал встать. При всем его совершено непонятном состоянии, это оказалось не так просто. Голова не кружилась, но тело совершенно не хотело подчиняться, и постоянно терялось в координации движений. С трудом поднявшись, он вдоль по стеночке направился на кухню. Пощелкав выключателем, стало ясно, что свет отключен. При этом предчувствие чего-то ужасного только усилилось в его сознании. Налив стакан воды, он вдруг услышал стук в дверь. Точнее это был не стук, а скорее тихий сдавленный шорох, как будто кто-то судорожно и отрывисто царапается ногтями по бетонной стене в подъезде, одновременно стараясь придать этому вид осторожного постукивания. Вместе с ним усилился мерзкий писк назойливого комара.

Семенов неуверенно прошаркал в прихожую и открыл дверь. Увиденное за ней отшатнуло его назад. На лестничной площадке сумрачным красным светом мерцала единственная лампочка, и в ее скудном отсвете он разглядел свою ночную гостью. Мертвецки бледное лицо, растрепанные каштановые волосы, торчащие из головы грязными клоками. Разорванное длинное белое платьице с пятнами крови и свежей земли. Но главное — это большая сквозная дыра в груди, вывернутая наружу и зияющая кровавым следом. Едва ли приглядевшись, Семенов узнал ее. Это была Старостина! Искривленная судорогами, она как будто смотрела на него, но вместо глаз у нее были две огромные впадины бездонные и черные, словно выжженные углем. Таня попыталась протянуть к нему свои худенькие дрожащие ручки, словно хотела обнять его за шею, но охваченный ужасом Семенов был против подобных объятий и отпрянул в сторону. В ту же секунду невидимая сила слегка приподняла ее и резким движением отшвырнула на лестницу. Издав характерный глухой звук, та живо оперлась на все четыре конечности и вновь попыталась приблизиться.

Не желая вторично испытывать свою судьбу, Семенов проскользнул мимо нее и устремился вниз. Каков был его шок, когда у самого выхода из подъезда он встретился с другой своей гостьей. В кромешном полумраке он узнал в ней Никитину Наташу, вторую жертву маньяка, найденную за гаражами. Такие же всклокоченные грязные волосы, серое лицо, покрытое характерными пятнами с признаками трупного разложения, руки и ноги с множественными синяками и ссадинами от побоев, огромное багровое пятно на ночнушке чуть ниже живота, обильно кровоточащее от распоротых половых органов. И такой же выжженный взгляд, черный мрак впалых глазниц, внушающий дикий страх, пронизывающий сознание насквозь до основания, до самой глубины. При виде Семенова она отскочила назад под лестницу, в самый темный угол и словно в подавленном ужасе забилась сильными дрожью.

Не долго думая, он выбежал на улицу. Во дворе стояла беспокойная мертвая ночь. Буквально мертвая, поскольку на общем фоне не было слышно ничего. Ни дуновения ветерка, ни шороха дерева, ни чьих-то шагов или гула машин. Среди этой оглушительной тишины едва ли пробивался чуть уловимый скрип со стороны детской площадки. Семенов подошел ближе и увидел на качелях обезглавленное тело.