Ученик слесаря

— спросил тогда Иван.

— Скорее, скорбное в этих случаях я нахожу, — сказала кладовщица.

Кладовщица, повторил про себя Иван, сделав ударенье на о. Слово прозвучало забавно. Он улыбнулся.

— Тебе смешно?

— Нет, — сказал Иван. — Я тоже скорблю. Хотя и не знал никого из этих людей, кроме Етишкина. Сколько их было всего? И часто такое случалось?

— Зачем тебе это?

— Страстно интересуюсь статистикой. Собираюсь поступать в соответствующий институт, — сказал Иван.

— Это в ментовский, что ль?

— Почему именно?

— Ну… Там с такими вещами работают. С трупами, — уточнила она.

— Нет, — сказал Иван.

— А я? Я тебя интересую? Или пока я не труп, не заинтересуешься?

— Я ж интересуюсь. Еще как, — сказал Иван, вновь пытаясь притянуть ее вплоть, и на этот раз притянул.

— Ладно. — Она высвободилась из его рук. Придвинула стул. Села. — Верю. Статистика, значит. — Она нагнулась, открыла дверцу стола, вытащила стопу журналов. Вытянула из стопы один. — Это я спецодежду списываю. А то — мыло… — произнесла она, сморщив нос и оттопырив нижнюю губу.

— Стоп, — догадался Иван. — В этом журнале отметки о списанной спецодежеде?

— Ну да.

— Покойных.

— Всяких. В том числе и покойных. Как состоявшихся, так и потенциальных. Ты пропадешь — и твою спишу.

— Вот только не надо, — сказал Иван, слюнявя палец и листая тетрадь. — Да у тебя тут все подряд идет. Кто тут покойный, а кто нет? И потом, мне даты нужны.

— Зачем? — быстро спросила Шурочка.

— Надо ж кому-то разобраться с этим, — сказал тогда прямо Иван. — Люди гибнут, и никому до этого дела нет. Ни ментам, ни профсоюзам. Ни самим гибнущим. По фигу всё.

— По фигу, — согласилась с ним Александра. — Въедливый ты, Иван. Быстро в жизни разочаруешься.

— А я ею и не очаровываюсь. Поэтому и разочарование мне не грозит. Даты могут быть совершенно не те. Например, он сегодня погиб, а списано через неделю.

— Нет, — сказала Александра. — Хоронят обычно на третий день. Я после поминок прихожу сюда. Плачу и списываю, плачу списываю.

— Всегда?

— Всегда. Это как ритуал. Вернее, так: домой идти — страшно дома одной. Мишку рано из садика забирать. Вот и иду сюда. Здесь люди, все-таки.

— Есть и злодеи средь этих людей, — вставил Иван.

— Так что смотри, — продолжала Александра, не обратив внимания на его вставку. — Где страница слезами залита, там и ищи.

— Здесь за какой период? — заглянул Иван в начало журнала.

— За полный. Я почти что два года здесь кладовщицей работаю. А до этого другой период был.

— Какой?

— Тебя не касается.

— Дай-ка ручку твою. Я чистый лист отсюда вырву?

— Я те вырву. Видишь, прошиты и пронумерованы все. Я тебе чистый дам.

Первой вписал Иван фамилию сварщика. Проставил дату напротив нее. Ниже — Самолетова В., фасовщица. Правее — дата напротив нее. И так далее, отыскивая страницы со следами слез.

Апрель. Действительно, был от трупов свободен апрель. Но март и февраль — отягощены. И январь. В месяц по одному. Аккуратно в конце первой или в начале второй декады. Следующий был октябрь, а декабрь и ноябрь, таким образом, выпали. Затем три предыдущие пред октябрем месяца подряд шли трупы. В течение предыдущего года их было… Вот и здесь плакала, закапала страницу всю.

Итак: октябрь, сентябрь, август, июль. Далее: май, апрель, февраль, январь. Итого за прошедший год: восемь тел. В пределах восьмых — двенадцатых чисел. А в этом уже пятеро, хотя только первое полугодие подходит к концу. Статистика за этот год обещает быть более впечатляющей. С опережением идем. Правильно, что народ валом сюда не валит. А наоборот: валом — отсюда.

Кладовщица, подперев подбородок рукой, наблюдала за его писаниной. Иван был так увлечен, что не всякие ее реплики достигали его ушей.

— Монахов… Хороший был мужик, — комментировала Александра. — Электрик, лет сорока. Все умел починить.

— А это… Коробко… Тоже мужик?

— Ах, да что такое мужик? Вжик — и нету.

— Так ты не замужем? — догадался Иван.

— Нет. Все мужчины — обманщики. А Коробко — женщина, — продолжала она.

— Дай-ка другой листок. Я их по порядку перепишу.

Итак: этот год. Предыдущий год. Год, предшествовавший предыдущему. Или в таком порядке: предшествовавший, предыдущий, текущий. Соответственно, случаев: четыре, восемь и пять. Этот период открывался у Александры Федоровны в предшествующем году, июлем. Поэтому и трупа четыре всего. И числа с удивительной регулярностью выпадают почти те же. Словно месячные. Словно сама баба-смерть мечется, мочит нас, отличаясь в критические дни особой нервозностью.

— … а этот циничный лозунг: «На свободу с чистой совестью»?