Ночь над Нилом таила в себе нечто страшное и мистическое. Нечто темное и запредельное, гибельное и неподвластное человеческому разуму. Деметрий всем своим нутром чувствовал, что черное небо и могильная тишина над Великой Рекой служили укрытием для какого-то неведомого ужаса, из тех, которыми с незапамятных времен полнилась эта мистическая страна с ее сфинксами и гробницами, мумифицированными людьми и мумифицированными животными, тайными ритуалами и древними богами…
Добавить в моё избранное
107 мин, 10 сек 8443
— Только попробуй тут умереть — и я превращу в руины всю долбаную Александрию.
— Этот город ни в чем не виноват, — возразил Бесс, задумчиво покачав головой. — Здесь замешаны совсем другие силы, друг. Какая-то тварь мнит себя неуловимым охотником, убивая людей по одному. Но этот ублюдок, кто бы он ни был, непростительно просчитался, напав на Венари. Теперь я займусь им сам, вплотную. Сойдемся один на один и посмотрим, какого цвета у него потроха. Не было еще ни зверя, ни человека, довольного тем, что ввязался в драку с Бессом Фракийским. — Бесс мрачно усмехнулся последней своей фразе, которая в далеком прошлом сопровождала каждый его выход на арену гладиаторских боев.
— Что ж… удачи тебе, брат, — с небывалой для него теплотой произнес бритон, хлопнув фракийца по плечу. — И желаю тебе найти Венари живой: она сильная девчонка, так что не будем терять надежды.
Бесс промолчал.
Тогда Брут, всё понимая, безмолвно сжал приятеля в крепких объятиях. Тот не менее крепко похлопал бритона по спине.
— Простимся здесь, — молвил другу Бесс. — Уходите в море. Встретимся на Арке… или в преисподней.
— Еще чего! Заруби ублюдка. И когда будешь убивать, пронзи его пару раз от меня, за Венари, — сказал на прощание Брут, глядя Бессу в глаза, и, повернувшись к пиратам, велел: — Все за мной! На эпактриду — и отчаливаем от этого проклятого берега.
Проводив друзей недолгим взглядом, пират поправил у себя на поясе клинки и ткнул римлянина кулаком в спину:
— А теперь — веди, Луций. И моли богов, чтобы крылатый оказался там, где я буду его искать.
10. Фатум
Пленник, кивнув, заковылял в сторону дороги, ведя фракийца к тому месту, о котором рассказал. Бесс неотступно следовал за ним. Выбравшись из мангровых зарослей, они не стали выходить на дорогу — пират велел пленному двигаться скрытно, в тени пальм, что росли по обочине, и римлянин безропотно повиновался.
Оба шли медленно: пленнику мешала раненая нога, пирату — последствия отравления. Голова у Бесса кружилась, словно от похмелья, которого он давно уже не испытывал в обычной жизни. Но страх за судьбу Венари и жажда мести вдыхали в него силы похлеще любого целебного снадобья, заставляя слабость и головокружение на какое-то время отступить. Невероятная ярость закипала у него внутри, когда он задумывался о том, что не уберег девушку от лап чудовища. Однако Бесс старался до поры удерживать эту ярость в узде: не рвать и метать всё, что попадется под руку, не зарубить этого несчастного Луция прямо на месте — а добраться до самого страшилища и обрушить на него весь гнев, что сейчас переполняет душу…
Оба шли молча: Бессу было не до разговоров, а Луций не решался заговорить с заклятым врагом Рима; только время от времени опасливо оборачивался назад, не зная, чего можно ждать от кровожадного пирата. Фракиец отвечал лишь очередным леденящим взглядом, полным абсолютного безразличия, да подгонял своего хромого проводника. Так прошел час, а может больше: рассвет уже вступил в свои права, окрасив небо на востоке в ярко-алый цвет — в цвет крови — когда проводник остановился.
— Готов поклясться, это было здесь, — проговорил наконец Луций, повернувшись лицом к пирату. — Мимо этого самого платана мы проходили с отрядом, когда в небе показался монстр. Жуткая тварь. Такое не опишешь словами; разве что вазописец Деметрий взялся бы изобразить своими красками…
Бесс молчал.
— А полетела тварь вон к тем холмам — видишь? — продолжал Луций. — Ну, чего молчишь? Веришь или нет, я рассказал тебе всё, что знаю. Клянусь Юноной. Если веришь и готов поделиться со мной одним из своих клинков, я бы помог тебе против этого…
Не дав Луцию договорить, Бесс нанес кулаком быстрый удар, который римлянин даже не увидел, и пленник, качнувшись, мягко опустился на сухую траву, моментально потеряв сознание.
— Это — моя битва, — прохрипел фракиец, глянул на холмы, темнеющие вдали, и бегом бросился туда. Проводник ему теперь был без надобности — его вело стойкое внутреннее чувство, которое возникло невесть откуда, но явно не на пустом месте, а таким чувствам Бесс за свою полную злоключений жизнь привык доверять беспрекословно.
Он пробежал через пальмовую рощу, пересек небольшое ячменное поле — и быстро достиг подножия каменистого холма. Утреннее солнце озаряло его путь, когда он, всё так же бегом, поднимался по склону на вершину. Оказавшись наверху, Бесс наконец отдышался и всмотрелся в открывшийся взору пейзаж.
Кругом широко раскинулась плоская страна древних фараонов, которую в этих краях питал жизнью полноводный Нил: зеленели поля, цвели сады, сверкали в лучах рассвета воды Великой Реки и ее рукавов, тут и там стояли низенькие глинобитные хижины, зернохранилища и загоны для скота. Долина просыпалась к жизни: пастухи выводили стада волов и прирученных антилоп, земледельцы готовились взяться за плуг, рыбаки ставили паруса на своих тростниковых лодках, а женщины с кувшинами выходили за водой.
— Этот город ни в чем не виноват, — возразил Бесс, задумчиво покачав головой. — Здесь замешаны совсем другие силы, друг. Какая-то тварь мнит себя неуловимым охотником, убивая людей по одному. Но этот ублюдок, кто бы он ни был, непростительно просчитался, напав на Венари. Теперь я займусь им сам, вплотную. Сойдемся один на один и посмотрим, какого цвета у него потроха. Не было еще ни зверя, ни человека, довольного тем, что ввязался в драку с Бессом Фракийским. — Бесс мрачно усмехнулся последней своей фразе, которая в далеком прошлом сопровождала каждый его выход на арену гладиаторских боев.
— Что ж… удачи тебе, брат, — с небывалой для него теплотой произнес бритон, хлопнув фракийца по плечу. — И желаю тебе найти Венари живой: она сильная девчонка, так что не будем терять надежды.
Бесс промолчал.
Тогда Брут, всё понимая, безмолвно сжал приятеля в крепких объятиях. Тот не менее крепко похлопал бритона по спине.
— Простимся здесь, — молвил другу Бесс. — Уходите в море. Встретимся на Арке… или в преисподней.
— Еще чего! Заруби ублюдка. И когда будешь убивать, пронзи его пару раз от меня, за Венари, — сказал на прощание Брут, глядя Бессу в глаза, и, повернувшись к пиратам, велел: — Все за мной! На эпактриду — и отчаливаем от этого проклятого берега.
Проводив друзей недолгим взглядом, пират поправил у себя на поясе клинки и ткнул римлянина кулаком в спину:
— А теперь — веди, Луций. И моли богов, чтобы крылатый оказался там, где я буду его искать.
10. Фатум
Пленник, кивнув, заковылял в сторону дороги, ведя фракийца к тому месту, о котором рассказал. Бесс неотступно следовал за ним. Выбравшись из мангровых зарослей, они не стали выходить на дорогу — пират велел пленному двигаться скрытно, в тени пальм, что росли по обочине, и римлянин безропотно повиновался.
Оба шли медленно: пленнику мешала раненая нога, пирату — последствия отравления. Голова у Бесса кружилась, словно от похмелья, которого он давно уже не испытывал в обычной жизни. Но страх за судьбу Венари и жажда мести вдыхали в него силы похлеще любого целебного снадобья, заставляя слабость и головокружение на какое-то время отступить. Невероятная ярость закипала у него внутри, когда он задумывался о том, что не уберег девушку от лап чудовища. Однако Бесс старался до поры удерживать эту ярость в узде: не рвать и метать всё, что попадется под руку, не зарубить этого несчастного Луция прямо на месте — а добраться до самого страшилища и обрушить на него весь гнев, что сейчас переполняет душу…
Оба шли молча: Бессу было не до разговоров, а Луций не решался заговорить с заклятым врагом Рима; только время от времени опасливо оборачивался назад, не зная, чего можно ждать от кровожадного пирата. Фракиец отвечал лишь очередным леденящим взглядом, полным абсолютного безразличия, да подгонял своего хромого проводника. Так прошел час, а может больше: рассвет уже вступил в свои права, окрасив небо на востоке в ярко-алый цвет — в цвет крови — когда проводник остановился.
— Готов поклясться, это было здесь, — проговорил наконец Луций, повернувшись лицом к пирату. — Мимо этого самого платана мы проходили с отрядом, когда в небе показался монстр. Жуткая тварь. Такое не опишешь словами; разве что вазописец Деметрий взялся бы изобразить своими красками…
Бесс молчал.
— А полетела тварь вон к тем холмам — видишь? — продолжал Луций. — Ну, чего молчишь? Веришь или нет, я рассказал тебе всё, что знаю. Клянусь Юноной. Если веришь и готов поделиться со мной одним из своих клинков, я бы помог тебе против этого…
Не дав Луцию договорить, Бесс нанес кулаком быстрый удар, который римлянин даже не увидел, и пленник, качнувшись, мягко опустился на сухую траву, моментально потеряв сознание.
— Это — моя битва, — прохрипел фракиец, глянул на холмы, темнеющие вдали, и бегом бросился туда. Проводник ему теперь был без надобности — его вело стойкое внутреннее чувство, которое возникло невесть откуда, но явно не на пустом месте, а таким чувствам Бесс за свою полную злоключений жизнь привык доверять беспрекословно.
Он пробежал через пальмовую рощу, пересек небольшое ячменное поле — и быстро достиг подножия каменистого холма. Утреннее солнце озаряло его путь, когда он, всё так же бегом, поднимался по склону на вершину. Оказавшись наверху, Бесс наконец отдышался и всмотрелся в открывшийся взору пейзаж.
Кругом широко раскинулась плоская страна древних фараонов, которую в этих краях питал жизнью полноводный Нил: зеленели поля, цвели сады, сверкали в лучах рассвета воды Великой Реки и ее рукавов, тут и там стояли низенькие глинобитные хижины, зернохранилища и загоны для скота. Долина просыпалась к жизни: пастухи выводили стада волов и прирученных антилоп, земледельцы готовились взяться за плуг, рыбаки ставили паруса на своих тростниковых лодках, а женщины с кувшинами выходили за водой.
Страница 20 из 30
