Дорога прошла как в тумане. Скрюченный сон в самолете, томительное ожидание вертолета в Воркуте, возня с ящиками, дребезжащий полет над тундрой, которую по темному времени не разглядеть, и вот уже лопасти вертолета остановили вращение, показывая, что я на месте. Заглянув в иллюминатор, увидел лишь отблески огней самого вертолета. Безотчетный страх, временно задушенный хлопотами, подступил с новой силой.
Добавить в моё избранное
108 мин, 38 сек 16052
Что поделать, я всегда был оптимистом. Пока сюда не попал.
Я присел на ящик, вытер холодной ладонью соленое лицо, протер пальцами глаза и попытался думать. Но думать не хотелось. Так я молча сидел, пока мои спутники тщетно сновали по цеху в поисках спасительной соломинки, и сосредоточенно глядел на валяющуюся передо мной ржавую пружину, как будто здесь, в заброшенном ангаре затерянного в тундре поселка, в этой пружине таился какой-то особый скрытый смысл.
Глава 7
Треть цехового пространства занимала огромная гусеничная дробилка в полуразобранном состоянии, остальная же часть ангара была забита каким-то мелким железным неликвидом, трудно различимым в темноте. Я поправил фонарик, съехавший в сторону во время беготни, и заставил себя встать. В противоположных концах ангара мелькали огоньки моих напарников по поиску материалов, закончившемуся так неудачно. Двери отчетливо дребезжали от ударов, этот шум давил, подстегивал, и я тоже начал лихорадочно ходить взад и вперед, пытаясь найти что-нибудь для спасения. Спрятаться было негде, разве что запереться в одном из железных шкафов, чтобы в них потом замерзнуть. Я поднял глаза. Луч моего слабого фонарика терялся во мгле.
— Наверху есть каки-нибудь люки? — тихо спросил я неизвестно кого. — А то посыпятся сейчас…
Я понимал, что единственная возможность не стать добычей мутантов — это найти какую-нибудь технику, способную передвигаться. А такой техники здесь не было.
Почувствовав запах бензина, я стал ходить вдоль стены и обнаружил с десяток полных канистр. Похоже, именно их имела ввиду Лика, показывая на карте первый цех, в котором я теперь очутился самостоятельно. А вдруг она все-таки добралась сюда, и теперь прячется среди хлама, опасаясь выдать свое присутствие перед Хромовым? И не знает ситуации? Эта мысль так встревожила, что я даже несколько раз негромко позвал ее по имени, чем вызвал некоторое замешательство у моих спутников, решивших, что я тронулся.
Поняв тщетность поисков, мы перестали суетиться, сели на ящики друг напротив друга и замолчали каждый о своем. В воздухе между нами клубилось дыхание.
— Может, нам помощь пришлют? — спросил я. — Услышали же выстрелы…
— Исключено, — Хромов покачал головой. — Для пешей операции сил маловато, а на колесах завалы не преодолеть. Гусеничная техника есть возле станции, но она громоздкая, медленная… Да и слишком много здесь мутантов.
Хорошо бы именно здесь был тот самый вездеход, подумал я. Но отправились бы мы в Воркуту? Нет. Я не поеду, потому что не брошу Лику. А они не уедут, потому что…
Удары и скрежет по дверям мешали думать, царапали сердце. Что бы отвлечься, я решил задать давно волновавший меня вопрос. Ведь перед смертью никому нет резона врать.
— Почему вы остались в поселке? — спросил я. — У вас же была возможность бежать в Воркуту. Так бежали бы со всех ног…
Павел посмотрел на меня исподлобья, щурясь от света моего слабеющего фонарика, и его ответ на мгновение ввел меня в ступор.
— Нельзя нам бежать.
— Почему?
— Будет озарение — поймешь, а смысла объяснять нет. Да и не успею рассказать…
— А… Объект влияет… — догадался я вслух и улыбнулся. — У меня случилось что-то похожее в архиве… Как будто бы я…
Наверное в моих словах было слишком много иронии, потому что Хромов поднял голову и, блеснув золотым зубом, усмехнулся.
— Все так, Антон, все так, — сказал он. — Только тебе сейчас не понять нас. И потом тоже не понять. Не успеешь ты идеей проникнуться — погибнешь прежде. Только умрешь ты как обычный, никому не нужный человечек… Разве что, себе нужный, да и то не очень. А мы умрем достойно.
В словах Хромова звучало столько спокойствия, что я невольно ему позавидовал.
— Ну, достойно, так достойно, — подытожил я, не имея желания тратить последние минуты на бессмысленный разговор. И так стало ясно, что они помешались. А может, объект им мозги запудрил каким-то образом. Видимо, так. Эх, многое понимаешь, когда уже не надо. И все вот так в жизни — только начнет человек в ней разбираться, и вот тут бы и жить… Ан нет, помирать надо…
Мы вдруг заметили, что возня у дверей стихла. Прошло десять секунд. Минута. Я чувствовал, что становлюсь мокрым от пота в этом ледяном ангаре. Тишина была невыносимой. В душу вползал страх, самый настоящий панический страх смерти, который до сих был замаскирован беготней и разговорами. Наконец, он достиг такой силы, что еще чуть-чуть, и я заорал бы в полный голос, и открыл бы стрельбу, окончательно теряя голову. Но затем каким-то шестым чувством я ощутил, что все переменилось. Не знаю, что такое я почувствовал, но страх ушел. Всем существом я понял, что пошла отсрочка. Словно я уже умер, и сейчас пошла бонусная жизнь. Как в конце фильма, когда финальные титры прерываются, и идут какие-то отрывки, не вошедшие в фильм, но показавшиеся создателям интересными.
Я присел на ящик, вытер холодной ладонью соленое лицо, протер пальцами глаза и попытался думать. Но думать не хотелось. Так я молча сидел, пока мои спутники тщетно сновали по цеху в поисках спасительной соломинки, и сосредоточенно глядел на валяющуюся передо мной ржавую пружину, как будто здесь, в заброшенном ангаре затерянного в тундре поселка, в этой пружине таился какой-то особый скрытый смысл.
Глава 7
Треть цехового пространства занимала огромная гусеничная дробилка в полуразобранном состоянии, остальная же часть ангара была забита каким-то мелким железным неликвидом, трудно различимым в темноте. Я поправил фонарик, съехавший в сторону во время беготни, и заставил себя встать. В противоположных концах ангара мелькали огоньки моих напарников по поиску материалов, закончившемуся так неудачно. Двери отчетливо дребезжали от ударов, этот шум давил, подстегивал, и я тоже начал лихорадочно ходить взад и вперед, пытаясь найти что-нибудь для спасения. Спрятаться было негде, разве что запереться в одном из железных шкафов, чтобы в них потом замерзнуть. Я поднял глаза. Луч моего слабого фонарика терялся во мгле.
— Наверху есть каки-нибудь люки? — тихо спросил я неизвестно кого. — А то посыпятся сейчас…
Я понимал, что единственная возможность не стать добычей мутантов — это найти какую-нибудь технику, способную передвигаться. А такой техники здесь не было.
Почувствовав запах бензина, я стал ходить вдоль стены и обнаружил с десяток полных канистр. Похоже, именно их имела ввиду Лика, показывая на карте первый цех, в котором я теперь очутился самостоятельно. А вдруг она все-таки добралась сюда, и теперь прячется среди хлама, опасаясь выдать свое присутствие перед Хромовым? И не знает ситуации? Эта мысль так встревожила, что я даже несколько раз негромко позвал ее по имени, чем вызвал некоторое замешательство у моих спутников, решивших, что я тронулся.
Поняв тщетность поисков, мы перестали суетиться, сели на ящики друг напротив друга и замолчали каждый о своем. В воздухе между нами клубилось дыхание.
— Может, нам помощь пришлют? — спросил я. — Услышали же выстрелы…
— Исключено, — Хромов покачал головой. — Для пешей операции сил маловато, а на колесах завалы не преодолеть. Гусеничная техника есть возле станции, но она громоздкая, медленная… Да и слишком много здесь мутантов.
Хорошо бы именно здесь был тот самый вездеход, подумал я. Но отправились бы мы в Воркуту? Нет. Я не поеду, потому что не брошу Лику. А они не уедут, потому что…
Удары и скрежет по дверям мешали думать, царапали сердце. Что бы отвлечься, я решил задать давно волновавший меня вопрос. Ведь перед смертью никому нет резона врать.
— Почему вы остались в поселке? — спросил я. — У вас же была возможность бежать в Воркуту. Так бежали бы со всех ног…
Павел посмотрел на меня исподлобья, щурясь от света моего слабеющего фонарика, и его ответ на мгновение ввел меня в ступор.
— Нельзя нам бежать.
— Почему?
— Будет озарение — поймешь, а смысла объяснять нет. Да и не успею рассказать…
— А… Объект влияет… — догадался я вслух и улыбнулся. — У меня случилось что-то похожее в архиве… Как будто бы я…
Наверное в моих словах было слишком много иронии, потому что Хромов поднял голову и, блеснув золотым зубом, усмехнулся.
— Все так, Антон, все так, — сказал он. — Только тебе сейчас не понять нас. И потом тоже не понять. Не успеешь ты идеей проникнуться — погибнешь прежде. Только умрешь ты как обычный, никому не нужный человечек… Разве что, себе нужный, да и то не очень. А мы умрем достойно.
В словах Хромова звучало столько спокойствия, что я невольно ему позавидовал.
— Ну, достойно, так достойно, — подытожил я, не имея желания тратить последние минуты на бессмысленный разговор. И так стало ясно, что они помешались. А может, объект им мозги запудрил каким-то образом. Видимо, так. Эх, многое понимаешь, когда уже не надо. И все вот так в жизни — только начнет человек в ней разбираться, и вот тут бы и жить… Ан нет, помирать надо…
Мы вдруг заметили, что возня у дверей стихла. Прошло десять секунд. Минута. Я чувствовал, что становлюсь мокрым от пота в этом ледяном ангаре. Тишина была невыносимой. В душу вползал страх, самый настоящий панический страх смерти, который до сих был замаскирован беготней и разговорами. Наконец, он достиг такой силы, что еще чуть-чуть, и я заорал бы в полный голос, и открыл бы стрельбу, окончательно теряя голову. Но затем каким-то шестым чувством я ощутил, что все переменилось. Не знаю, что такое я почувствовал, но страх ушел. Всем существом я понял, что пошла отсрочка. Словно я уже умер, и сейчас пошла бонусная жизнь. Как в конце фильма, когда финальные титры прерываются, и идут какие-то отрывки, не вошедшие в фильм, но показавшиеся создателям интересными.
Страница 20 из 31
