Дорога прошла как в тумане. Скрюченный сон в самолете, томительное ожидание вертолета в Воркуте, возня с ящиками, дребезжащий полет над тундрой, которую по темному времени не разглядеть, и вот уже лопасти вертолета остановили вращение, показывая, что я на месте. Заглянув в иллюминатор, увидел лишь отблески огней самого вертолета. Безотчетный страх, временно задушенный хлопотами, подступил с новой силой.
Добавить в моё избранное
108 мин, 38 сек 16055
— Дай вспомнить… Сон сейчас снился. Там девушка была красивая. В переливающейся одежде. Она стояла на фоне… синей пирамиды, но мы называли ее кораблем… Вернее, думали про пирамиду, что это корабль.
— Ты имеешь в виду объект?
— Нет, — убежденно ответил я. — Хотя… может действительно ассоциации… — тут у меня так заныла голова, что думать стало невозможно.
Лика, внимательно наблюдавшая за моим перекосившимся лицом, похлопала меня по бедру и встала.
— Пойду за врачом — он просил зайти за ним, когда ты очнешься.
— Знаешь, хорошо, что у нас осталась свобода передвижения. Мы что-нибудь придумаем.
Лика подняла глаза к потолку и пожала плечами, как бы показывая, что все от нее зависящее для побега она сделала, и больше волноваться по этому поводу не намерена. Потом из коридора долго доносилось шуршание одежды, затем два коротких оха (наверное, натягивала сапоги) и вот входная дверь щелкнула. А я остался наедине с собственными больными мыслями. Но размышлять не получилось — почти сразу пришел сон.
Когда я снова очнулся, в комнате уже была Лика, а на стуле возле кровати сидел доктор, похожий на опустившегося преподавателя. Седоватая щетина больше походила на бороду. На остром носу сидели круглые очки, и глаза над ними внимательно разглядывали мою правую руку. Собственно, я и проснулся от того, что разматывая на предплечье бинт, он сделал мне больно.
— Как оно? — спросил я, морщась.
— Сейчас посмотрим… Пока лишь скажу, что голова, кажется, в порядке. Провалов памяти нет? Не тошнит?
— Уже не тошнит. С памятью, кажется, порядок.
— Ну вот… У всех бы так с головой.
— А что здесь у всех с головой? Может, хоть вы расскажете?
— Я не психиатр.
— Понимаю, что вы не специалист по Вуду и зомбированию, но все же…
— Давайте сначала о руке, — озабоченно сказал он. — Я ее обработал ночью, сделал профилактические уколы… До сих пор не было прецедентов, связанных с укусами.
— Что уж, никого до сих пор и не кусали? — спросил я, стараясь не глядеть на руку.
— Кусали… но с летальным исходом… Поэтому сейчас предсказать ситуацию не берусь. Так-то ничего страшного, на первый взгляд. Но буду каждый день делать перевязку — посмотрим, не начнет ли воспаляться, — доктор внимательно посмотрел на меня.
— Не начну ли я мутировать? — высказал я наконец опасение, давно вертевшееся на языке.
— С точки зрения науки — не станете. Ведь для того, чтобы серьезно изменить взрослый сформировавшийся организм, необходимо изменить клеточные программы. Пока что генетика не знает примеров генетической модификации всех клеток взрослого организма. И ни один химический состав не окажется способным на такое. Проще говоря, наш организм устроен так, что если нечто, впрыснутое в кровь, начнет вас менять — это вас скорее убьет, но уж никак не изменит.
— А как же возникли все эти мутанты? Они ведь получились из взрослых сформировавшихся людей.
— Это не вирусы, не химия и не облучение. Это нечто другое, о чем наша наука пока не знает. Я бы сказал, что это мистика.
— Простите, а как к вам обращаться?
— Виктор Иванович, — ответил он тоскливо, и в этой тоске, мне показалось, я услышал единомышленника.
— Скажите мне, Виктор Иванович, — забормотал я, пока он бинтовал предплечье, — что здесь происходит? По вашему лицу видно, что уж вы-то далеки от всего этого… Точнее, не что происходит — что происходит-то я вижу, но какая у всего происходящего подоплека?
— Люди борются с мутантами, — равнодушно ответил доктор. — И в этом вся суть.
— А что из себя представляют люди, которые борются с мутантами? Это вы знаете?
— Вы же их видели…
— Видел, но не понял. Почему они остались здесь сражаться с мутантами, когда надо было быстро дать деру и вызвать войска?
— Честно говоря, я бы так и сделал… — доктор закончил перевязку и задумчиво сложил руки замком на коленях. — А сюда сбросил бы атомную бомбу. Знаете, небольшую такую, тактическую… — Виктор Иванович посмотрел на меня так, словно речь шла о сортах пива. — Но… руководство посчитало иначе.
— То есть вы не знаете, что ими руководит и почему они не отпускают остальных?
— Я не комендант, откуда мне знать? — доктор расцепил пальцы и поднял кверху ладони, показывая, что больше ничего не знает.
— А кто вы?
— Виктор Иванович.
— Я хотел сказать… вы хотите отсюда убежать? — тихо спросил я, и вдруг заметил, что Лика делает страшные глаза, показывая — не надо об этом.
— Нет.
— Но почему? Здесь же смерть!
— Там тоже смерть, — сухо ответил доктор, поднимаясь.
— Ну почему же?! — воскликнул я, тщетно подбирая в голове нужные слова.
— Да потому! — доктор повысил голос. — Что там там такого, что я не видел?
— Ты имеешь в виду объект?
— Нет, — убежденно ответил я. — Хотя… может действительно ассоциации… — тут у меня так заныла голова, что думать стало невозможно.
Лика, внимательно наблюдавшая за моим перекосившимся лицом, похлопала меня по бедру и встала.
— Пойду за врачом — он просил зайти за ним, когда ты очнешься.
— Знаешь, хорошо, что у нас осталась свобода передвижения. Мы что-нибудь придумаем.
Лика подняла глаза к потолку и пожала плечами, как бы показывая, что все от нее зависящее для побега она сделала, и больше волноваться по этому поводу не намерена. Потом из коридора долго доносилось шуршание одежды, затем два коротких оха (наверное, натягивала сапоги) и вот входная дверь щелкнула. А я остался наедине с собственными больными мыслями. Но размышлять не получилось — почти сразу пришел сон.
Когда я снова очнулся, в комнате уже была Лика, а на стуле возле кровати сидел доктор, похожий на опустившегося преподавателя. Седоватая щетина больше походила на бороду. На остром носу сидели круглые очки, и глаза над ними внимательно разглядывали мою правую руку. Собственно, я и проснулся от того, что разматывая на предплечье бинт, он сделал мне больно.
— Как оно? — спросил я, морщась.
— Сейчас посмотрим… Пока лишь скажу, что голова, кажется, в порядке. Провалов памяти нет? Не тошнит?
— Уже не тошнит. С памятью, кажется, порядок.
— Ну вот… У всех бы так с головой.
— А что здесь у всех с головой? Может, хоть вы расскажете?
— Я не психиатр.
— Понимаю, что вы не специалист по Вуду и зомбированию, но все же…
— Давайте сначала о руке, — озабоченно сказал он. — Я ее обработал ночью, сделал профилактические уколы… До сих пор не было прецедентов, связанных с укусами.
— Что уж, никого до сих пор и не кусали? — спросил я, стараясь не глядеть на руку.
— Кусали… но с летальным исходом… Поэтому сейчас предсказать ситуацию не берусь. Так-то ничего страшного, на первый взгляд. Но буду каждый день делать перевязку — посмотрим, не начнет ли воспаляться, — доктор внимательно посмотрел на меня.
— Не начну ли я мутировать? — высказал я наконец опасение, давно вертевшееся на языке.
— С точки зрения науки — не станете. Ведь для того, чтобы серьезно изменить взрослый сформировавшийся организм, необходимо изменить клеточные программы. Пока что генетика не знает примеров генетической модификации всех клеток взрослого организма. И ни один химический состав не окажется способным на такое. Проще говоря, наш организм устроен так, что если нечто, впрыснутое в кровь, начнет вас менять — это вас скорее убьет, но уж никак не изменит.
— А как же возникли все эти мутанты? Они ведь получились из взрослых сформировавшихся людей.
— Это не вирусы, не химия и не облучение. Это нечто другое, о чем наша наука пока не знает. Я бы сказал, что это мистика.
— Простите, а как к вам обращаться?
— Виктор Иванович, — ответил он тоскливо, и в этой тоске, мне показалось, я услышал единомышленника.
— Скажите мне, Виктор Иванович, — забормотал я, пока он бинтовал предплечье, — что здесь происходит? По вашему лицу видно, что уж вы-то далеки от всего этого… Точнее, не что происходит — что происходит-то я вижу, но какая у всего происходящего подоплека?
— Люди борются с мутантами, — равнодушно ответил доктор. — И в этом вся суть.
— А что из себя представляют люди, которые борются с мутантами? Это вы знаете?
— Вы же их видели…
— Видел, но не понял. Почему они остались здесь сражаться с мутантами, когда надо было быстро дать деру и вызвать войска?
— Честно говоря, я бы так и сделал… — доктор закончил перевязку и задумчиво сложил руки замком на коленях. — А сюда сбросил бы атомную бомбу. Знаете, небольшую такую, тактическую… — Виктор Иванович посмотрел на меня так, словно речь шла о сортах пива. — Но… руководство посчитало иначе.
— То есть вы не знаете, что ими руководит и почему они не отпускают остальных?
— Я не комендант, откуда мне знать? — доктор расцепил пальцы и поднял кверху ладони, показывая, что больше ничего не знает.
— А кто вы?
— Виктор Иванович.
— Я хотел сказать… вы хотите отсюда убежать? — тихо спросил я, и вдруг заметил, что Лика делает страшные глаза, показывая — не надо об этом.
— Нет.
— Но почему? Здесь же смерть!
— Там тоже смерть, — сухо ответил доктор, поднимаясь.
— Ну почему же?! — воскликнул я, тщетно подбирая в голове нужные слова.
— Да потому! — доктор повысил голос. — Что там там такого, что я не видел?
Страница 23 из 31
