Тихий субботний вечер. Чудная погода, просто идеально подходящая, чтобы выйти из душной квартиры и неторопливо пройтись по улицам и кварталам тихого городочка Клайвенбридж, расположенного между Вайнлендом и Миллвилом в штате Филадельфия. В выходные сонные жители Клайвенбридж предпочитают больше времени проводить с семьей, гуляют по аллеям и скверам, любуясь багрово-алым заревом уходящего солнца, иногда ведут неторопливые беседы о том о сем, делясь впечатлениями и слухами…
Добавить в моё избранное
106 мин, 42 сек 1784
«Как будто преследуют», — раздраженно подумал Дон, юркнув в длинный проулок между 9-ым и 11-ым домами. На мгновение он воспринял эту мысль всерьез: это было гадко, но же время приятно, что его нудную жизнь, случись что, — в этом городе будут обсуждать все местные жители. Достаточно короткого интервью этим типам. Можно было бы попросить Меган сходить в салон Греты Уитли, но, увы — жена не болтлива. Опомнившись, мужчина устыдился своих мыслей.
В это время приятели-цирюльники поравнялись с Доном. На мгновение Дону показалось, что Глен пристально на него смотрит, но это было не так. Парочка прошествовала мимо и мужчина вздохнул свободно. Теперь можно идти дальше. Какой-то глухой стук из мусорного контейнера. Ну и черт с ним! В его планы не входил осмотр помойки. Если бы Дон Бритмун не страдал излишним любопытством, он бы не сделал того, что сделал.
«Я просто посмотрю, ничего же не будет, верно ведь?» — подумал обычный Дон.
«Верно, Дон» — подтвердил внутренний голос другого Дона Бритмуна.
Мужчина открыл крышку. Зловоние из контейнера ударило в нос, во рту возник вкус всего, что было внутри помойки. Дон, с трудом сдерживая рвотные позывы, смотрел внутрь. Распотрошенная бездомная кошка, которой обедали маленькие белесые черви, хаотично копошащиеся в животе животного обгладывая последние кусочки тухлого мяса с костей. Несколько черных крыс терзали кошку за лапы, тащили — каждая к себе. Именно от этого голова трупа стукалась о пластмассовый борт контейнера. Скалящаяся кошачья «улыбка» врезалась в память Дону даже сильнее, чем вздутый червивый живот. Мужчина подумал, что уже никогда не сможет избавиться от этого воспоминания.
Дон сглотнул, зажав нос, закрыл крышку контейнера, отошел к противоположной стене и прислонился к ней, больно ударившись поясницей обо что-то твердое. Обернувшись, Дон увидел медную дверную ручку на хлипкой деревянной двери. Мужчина готов был поклясться, что в тот момент, когда он вбежал в переулок, никакой двери не было.
«Нет уж, хватит!» — мысленно воскликнул Дон. Ему сюда не надо! И вообще, пора вернуться на улицу. За спиной раздался протяжный скрип ржавых дверных петель, старая дверь открылась…
— Что за…?!
«Мерзость, правда? Не желаете ли зайти, мистер Бритмун?» Дону показалось, что он вернулся в детство. Детство. Ночь. Все спят. И только билетер в круглосуточной кассе продает билеты в открытое для всех детей царство кошмаров. Невольным пассажирам осталось только выбрать направление. Под кровать или в стенной шкаф. Дон всегда выбирал«подкроватный» маршрут: там его ждала большая мохнатая лапа всетемнейшего Буки.
Дверь открылась в неярко освещенный коридор. К грязной, в потеках стенке была приклеен белоснежный лист бумаги.
«Точка отсчета здесь. Повеселимся?» — гласила надпись.
Мужчина стряхнул с себя оцепенение, рассыпавшееся по полу кусочками мозаики. Войдя в дверь, Дон перестал отличать реальное от вымысла. Он уже пожалел о своем праздном любопытстве, но неизвестно откуда взявшееся бесстрашие, граничащие с безрассудством и потерей всех мыслей о самосохранении и безопасности, продолжало толкать его вперед. Дон сделал несколько шагов по ступеням. Свет слишком часто «подмаргивающих» ламп добавлял нервозности обстановке и уж никак не спасал от чувства, будто прямо сейчас что-то обязательно случится. Почему-то мужчина не боялся этого, хотя какая-то часть разума настойчиво требовала немедленно вернутся, но голос этот был слишком бледным и тихим, по сравнению с другим… Словно в одном мире и в одной голове сосуществовали несколько Донов Бритмунов: один — спокойный и в здравом уме, другой — смелый и безрассудный, третий… а третий был темным, абсолютная черная дыра, живущая в голове, выстреливающая иглами сарказма и нездорового черного юмора. Чернота обитала в нем, она нашла надежное укрытие и обрела человеческий голос.
«Чего тебе стоит, Дон? Ведь ты уже дома. Забыл, как пройти в гостиную и включить телевизор? Так я тебе подскажу: поднимаешься по лестнице, поворачиваешь налево, далее до конца, ну а если не найдешь комнату, по ночам здесь бывает хорошее отопление, заночуем, как старые добрые друзья».
— Замолчи! — попытался остановить Дон голос. — Мне надо домой.
«Ты уже дома, разве не видишь? Здесь есть свет, есть место для ночлега. Нам его хватит обоим. Правда, не все и не всегда здесь бывает гладко, но что ж — приходится иногда чем-то жертвовать? Например, рассудком да Донни?»
Если бы не голос, Дон бы наверняка услышал еле уловимый звук откуда-то слева. Правый и левый коридоры укутаны непроницаемой тьмой, и лишь малая часть гордо демонстрировала, с каким-то непристойным хвастовством несколько иссохших трупиков мышей и разбитые стеклянные бутылки, на донышках которых бултыхались отвратительного вида тараканы.
В это время приятели-цирюльники поравнялись с Доном. На мгновение Дону показалось, что Глен пристально на него смотрит, но это было не так. Парочка прошествовала мимо и мужчина вздохнул свободно. Теперь можно идти дальше. Какой-то глухой стук из мусорного контейнера. Ну и черт с ним! В его планы не входил осмотр помойки. Если бы Дон Бритмун не страдал излишним любопытством, он бы не сделал того, что сделал.
«Я просто посмотрю, ничего же не будет, верно ведь?» — подумал обычный Дон.
«Верно, Дон» — подтвердил внутренний голос другого Дона Бритмуна.
Мужчина открыл крышку. Зловоние из контейнера ударило в нос, во рту возник вкус всего, что было внутри помойки. Дон, с трудом сдерживая рвотные позывы, смотрел внутрь. Распотрошенная бездомная кошка, которой обедали маленькие белесые черви, хаотично копошащиеся в животе животного обгладывая последние кусочки тухлого мяса с костей. Несколько черных крыс терзали кошку за лапы, тащили — каждая к себе. Именно от этого голова трупа стукалась о пластмассовый борт контейнера. Скалящаяся кошачья «улыбка» врезалась в память Дону даже сильнее, чем вздутый червивый живот. Мужчина подумал, что уже никогда не сможет избавиться от этого воспоминания.
Дон сглотнул, зажав нос, закрыл крышку контейнера, отошел к противоположной стене и прислонился к ней, больно ударившись поясницей обо что-то твердое. Обернувшись, Дон увидел медную дверную ручку на хлипкой деревянной двери. Мужчина готов был поклясться, что в тот момент, когда он вбежал в переулок, никакой двери не было.
«Нет уж, хватит!» — мысленно воскликнул Дон. Ему сюда не надо! И вообще, пора вернуться на улицу. За спиной раздался протяжный скрип ржавых дверных петель, старая дверь открылась…
— Что за…?!
«Мерзость, правда? Не желаете ли зайти, мистер Бритмун?» Дону показалось, что он вернулся в детство. Детство. Ночь. Все спят. И только билетер в круглосуточной кассе продает билеты в открытое для всех детей царство кошмаров. Невольным пассажирам осталось только выбрать направление. Под кровать или в стенной шкаф. Дон всегда выбирал«подкроватный» маршрут: там его ждала большая мохнатая лапа всетемнейшего Буки.
Дверь открылась в неярко освещенный коридор. К грязной, в потеках стенке была приклеен белоснежный лист бумаги.
«Точка отсчета здесь. Повеселимся?» — гласила надпись.
Мужчина стряхнул с себя оцепенение, рассыпавшееся по полу кусочками мозаики. Войдя в дверь, Дон перестал отличать реальное от вымысла. Он уже пожалел о своем праздном любопытстве, но неизвестно откуда взявшееся бесстрашие, граничащие с безрассудством и потерей всех мыслей о самосохранении и безопасности, продолжало толкать его вперед. Дон сделал несколько шагов по ступеням. Свет слишком часто «подмаргивающих» ламп добавлял нервозности обстановке и уж никак не спасал от чувства, будто прямо сейчас что-то обязательно случится. Почему-то мужчина не боялся этого, хотя какая-то часть разума настойчиво требовала немедленно вернутся, но голос этот был слишком бледным и тихим, по сравнению с другим… Словно в одном мире и в одной голове сосуществовали несколько Донов Бритмунов: один — спокойный и в здравом уме, другой — смелый и безрассудный, третий… а третий был темным, абсолютная черная дыра, живущая в голове, выстреливающая иглами сарказма и нездорового черного юмора. Чернота обитала в нем, она нашла надежное укрытие и обрела человеческий голос.
«Чего тебе стоит, Дон? Ведь ты уже дома. Забыл, как пройти в гостиную и включить телевизор? Так я тебе подскажу: поднимаешься по лестнице, поворачиваешь налево, далее до конца, ну а если не найдешь комнату, по ночам здесь бывает хорошее отопление, заночуем, как старые добрые друзья».
— Замолчи! — попытался остановить Дон голос. — Мне надо домой.
«Ты уже дома, разве не видишь? Здесь есть свет, есть место для ночлега. Нам его хватит обоим. Правда, не все и не всегда здесь бывает гладко, но что ж — приходится иногда чем-то жертвовать? Например, рассудком да Донни?»
Если бы не голос, Дон бы наверняка услышал еле уловимый звук откуда-то слева. Правый и левый коридоры укутаны непроницаемой тьмой, и лишь малая часть гордо демонстрировала, с каким-то непристойным хвастовством несколько иссохших трупиков мышей и разбитые стеклянные бутылки, на донышках которых бултыхались отвратительного вида тараканы.
Страница 9 из 30
