This is my world

Как это, в общем, не раз случалось.

Порой миссис Керлвуд чувствовала себя самой несчастной и все чаще и чаще плакала.

Ее дети… Ее любимые дети. Сын в тюрьме, и неизвестно, когда выберется, а дочурка (как же тяжело думать так о родной дочери) потихоньку сходит с ума («Нет! — поправила себя Джулия. — Немного не в себе»).

— О чем ты опять думаешь? — спрашивает отец.

У него сегодня выходной, он сидит в кресле на кухне, спрятавшись за газетой. Ему в какой-то степени тоже тяжело, но он тщательно это скрывает.

— Все о том же, Ричи. Я не знаю, как помочь Энни.

Она села за стол, сложив руки, тихо вздохнула. На миссис Керлвуд был летний ситцевый сарафан, но она уже успела нещадно заляпать его жирными пятнами.

— Не одни психиатр не может ей помочь, что ты с себя спрашиваешь?

— Не знаю! НЕ ЗНАЮ! Ничего не знаю… Что делать? — взвилась бедная женщина.

Из-за стола она встала и побрела к холодильнику за успокоительными каплями.

Все это время мистер Керлвуд не отрывался от своей газеты. Не то, чтобы она была такая уж захватывающая — ему до ужаса осточертело смотреть на нервную жену. Она всегда принимала все близко к сердцу, и он уже начинал опасаться, не захочет ли она наложить на себя руки от этого постоянного стресса. А что касается Джулии, она сама часто об этом упоминала.

— Никогда не думала, что мне будет так тяжело, — со вздохом сказала она.

— Ну правильно, мы никогда ничего не знаем наперед, — философски заметил ее муж.

Словом, день шел своим чередом. Такой же скучный и тоскливый день, как и множество других. Семья Керлвудов переживала не самый приятный период. А как еще себя вести, если твой родной ребенок постепенно уходит от реальности, безвозвратно погружаясь в себя?

Лана Броукс — ученица средней Свитлэндской школы:

— Сид? А, Сид Тельбот, помню конечно! Как же забыть… Он или у нас не учился. Или просто не утруждал себя посещением занятий. Хотя я хорошо помню, что этот парень ошивался недалеко от школы. Мы выходили курить на переменке и всегда его видели. Мы к нему привыкли, знали его имя и фамилию, знали сколько ему лет; некоторым девчонкам он нравился. Но мало кто из нас с Сидом общался — какой-то он нелюдимый. Вечно во всем черном — рубашка, джинсы, ботинки — все в одном свете. Частенько он ходил в шапке (естественно — тоже черной). Мы даже подумали, что он гот или сатанист какой-нибудь.

Что удивительно, Сида все знали. Абсолютно все. А вот он, как будто, и никого. Своеобразная знаменитость — мрачный и таинственный — он многих притягивал. Сколько же девушке по нему сохло! Не отрицаю — даже я. Только вот ему будто все фиолетово было.

Мы были поражены… ошарашены, когда он стал не с того ни с сего общаться с той накрашенной малолеткой.

Анастасия, едва перешедшая в среднюю школу, одну из тех, что в городе Свитленде, где она и жила, быстро поняла, что к чему. Если ты не такой, как все — тобой либо восторгаются, либо чмырят. Ко всему прочему, не от первого не от второго твоя жизнь лучше не делается.

Энни невзлюбили за ее непохожесть на других. Она только мысленно усмехалась — «Отлично… прекрасно… ничего нового — привыкли»… Высокая и худая — она была похожа на парня; фигура может и давала о себе знать, но за соответствующими скинхедовскими шмотками ее было не разглядеть.

Что было по настоящему странно и необъяснимо, так это то, что эта девчонка чуть ли не с десяти лет подводила черным глаза. Сперва, разумеется, мать ругалась (Ты на малолетнюю шлюшку похожа! Не понимаешь что ли?), но, поняв, что дочь никак не переубедишь, сдалась. Такой уж у Энни характер — ничего не поделаешь.

Привычная донельзя картинка — юная Анастасия Керлвуд идет по коридору школы, а туповатые старшеклассники, посмеиваясь, оборачиваются. «Ну-ка быстро умойся, иная я расскажу твой матери!» — кричат он презрительными голосами. То же самое и преподы говорили.

Да ну их… Слушать чьи-то слова в этой жизни — надо ли? Какой смысл.

В школе она прославилась, как «чумная». Те же самые старшеклассники дали ей такой погонялово. Энни не обращала внимания, ходила из класса в класс за толпой школьников, с головой погруженная в себя. Быть такой в свои двенадцать лет — не странно ли? В этом возрасте нужно радоваться жизни, начинать курить и тусоваться, встречаться с мальчиками и скандалить с нудными предками… А Энни была какая-то ненастоящая, наспех сделанная «кукла», которую не научили быть человеком.

Однажды девочки из класса от нечего делать решили составить ей компанию после школы. Энни всегда ходила пешком домой, они за ней и увязались.

Поняв, что чумная Керлвуд не намеренна первой начинать беседу, заговорила другая, по имени Синтия.

— Энни, а ты не хочешь пойти ко мне на день рождения? Весело будет.

Керлвуд, явно не довольная тем, что ее сопровождают, да еще разговаривают с ней, сначала будто не пожелала отвечать.