Мрачные небеса, казалось, почти приникли к земле, и тут же прорвались, протекли потоками серого ливня. Тяжёлые капли разбивались об одинаковые надгробья, словно бы выталкивая их за пределы моего крохотного мира — настойчиво, но безрезультатно.
Добавить в моё избранное
103 мин, 41 сек 21189
Нет, мир явно переоценивал меня и созданные мною декорации.
Чиркнув о коробок одной из спичек, я отбросил её от себя и до последнего мига смотрел за тем, как маленький жёлтый лепесток утопал в пучине просроченной прессы. Но прошла секунда — и от пугающего безмолвия не осталось и следа, безумный костёр вспыхнул быстро и яростно, вгрызаясь в долгожданную пищу, пожрал газеты за несколько секунд — и сразу же переключился на мёртвую, теперь уже точно мёртвую для меня куклу. Красивое чёрное кимоно поддалось не сразу, но устоять перед дыханием первородной стихии не могло даже оно; пожираемая огненной купелью чернота отступала с тела куклы, обнажая обыкновенные деревянные сочленения, связанные воедино множеством скрытых во всех подвижных частях блестящих сфер. Сферы эти теперь проглядывались и на тонких пальчиках, делали ладошку куклы похожей на ладонь робота из старых мультфильмов и новых фантастических боевиков…
В последнюю очередь занимались пламенем прекрасные волосы искусственной девочки. Они горели медленно и жалко, танцуя и расползаясь по игрушечному — теперь я мог быть в этом уверен — детскому телу. А потом волосы сползли с тонко очерченного треугольного личика, и я впервые увидел глаза куклы — невыразительные провалы серых глаз, устремлённые прямо на меня, провалы, в центре каждого из которых существовало по безумному водовороту черноты… Эти глаза, сверлившие меня до самого последнего мига, не были глазами манекена… Они могли быть чем угодно — но только не обыкновенными стекляшками! И когда они, издав глухой стук, провалились внутрь полой головы куклы, меня чуть не стошнило от страха и ощущения странной свободы.
Если бы я отодвинул волосы с лица куклы раньше, если бы встретил взгляд этих глаз, прямой, безразличный, пробирающий до костей… Если бы я встретил этот взгляд, то, уверен, просто сошёл бы с ума. Понимание этого не приносило облегчения или хотя бы успокоения, скорее даже наоборот — на сердце стало ещё чернее, ещё тяжелее.
Не так давно я нарушил покой спальни Акане, а теперь сжёг драгоценную куклу усопшей невесты. Что могло ожидать меня дальше? Любовная измена на кровати, которую я когда-то делил с Акане? Бред… Бред всё крепче принимал меня в свои объятия…
Я потряс головой, прогоняя проклятые мысли, и собрался уже засыпать кострище землёй, когда услышал приближающийся звук шагов. Кто-то шёл по направлению к этому закутку, и насыщенная влагой почва щедро отвечала неприятным, почти физически ощутимым причмокиванием.
— Кто здесь? — я напрягся, потянул на себя лопату, неуверенно взвешивая её в руках.
— Я, — девушка в чёрном блестящем дождевике выглянула из-за угла, сохраняя на губах широкую кошачью улыбку.
— Акане, — я не смог сдержать облегчённого вздоха. — Я уже не знал, что думать…
— Наверное, вы хотели сказать «Другая Акане»… Разве нет? — она как будто бы изменилась в лице, стала чуть более печальной, чуть более задумчивой…
Я обмер. Осознание слов девушки пришло слишком поздно, принеся с собой какой-то странный, могильный холодок. Поначалу я даже не мог найти разницы между тем, что сказал я и тем, что предложила студентка… А когда всё-таки вспомнил…
Выругавшись, я потёр переносицу, прогоняя из головы странную сонливость.
— Что-то не так? — девушка неуверенно, бочком, приблизилась к умирающему кострищу и глупо остановилась на полушаге. Взгляд её вдруг стал необъяснимо серьёзным. — Эта кукла… Зачем вы сожгли её?
— Долго объяснять, — огрызнулся я, бросив на почти уже пожранное огнём тело куклы первую горсть земли.
— Она была красивой… Это… ваша?
— Нет, — почему-то мне захотелось рассказать всё, вообще всё, что я только чувствовал и о чём боялся думать. — Кукла принадлежала Акане. Моей Акане, — не преминул исправиться я.
— Вот как… Вы убиваете собственные воспоминания? Разве это правильно? Разве… Разве это позволит вам убежать от одиночества?!
— Я не страдаю одиночеством! — странно, но этот ответ вызвал во мне больше неоправданной злобы, чем надлежащего осмысления. — И я не убиваю… Не убиваю воспоминания, просто…
На миг мне показалось, что эта, другая Акане, сейчас угадала слишком верно, слишком точно, и… И я ничего не мог с этим поделать — только упорно отрицать всё, что вторгалось в мой мир извне…
— Это ведь была очень красивая кукла, — повторилась девушка.
— Не знаю.
— Посмотрите, она совсем как маленький человечек… Как живой ребёнок. Как маленькая живая девочка…
Она могла бы быть живой, если бы я не убил её, не сжёг её — но живой немного не так, как думала Акане, не живой даже — просто двигающейся, дышащей и…
Что-то внутри меня оборвалось, к горлу снова подступил мерзкий и, кажется, шевелящийся комок дурноты.
— Вы нездорово выглядите, — студентка решилась подойти ближе и только сейчас обнаружила, что мои ладони покрыты выбивающейся из глубоких порезов кровью.
Чиркнув о коробок одной из спичек, я отбросил её от себя и до последнего мига смотрел за тем, как маленький жёлтый лепесток утопал в пучине просроченной прессы. Но прошла секунда — и от пугающего безмолвия не осталось и следа, безумный костёр вспыхнул быстро и яростно, вгрызаясь в долгожданную пищу, пожрал газеты за несколько секунд — и сразу же переключился на мёртвую, теперь уже точно мёртвую для меня куклу. Красивое чёрное кимоно поддалось не сразу, но устоять перед дыханием первородной стихии не могло даже оно; пожираемая огненной купелью чернота отступала с тела куклы, обнажая обыкновенные деревянные сочленения, связанные воедино множеством скрытых во всех подвижных частях блестящих сфер. Сферы эти теперь проглядывались и на тонких пальчиках, делали ладошку куклы похожей на ладонь робота из старых мультфильмов и новых фантастических боевиков…
В последнюю очередь занимались пламенем прекрасные волосы искусственной девочки. Они горели медленно и жалко, танцуя и расползаясь по игрушечному — теперь я мог быть в этом уверен — детскому телу. А потом волосы сползли с тонко очерченного треугольного личика, и я впервые увидел глаза куклы — невыразительные провалы серых глаз, устремлённые прямо на меня, провалы, в центре каждого из которых существовало по безумному водовороту черноты… Эти глаза, сверлившие меня до самого последнего мига, не были глазами манекена… Они могли быть чем угодно — но только не обыкновенными стекляшками! И когда они, издав глухой стук, провалились внутрь полой головы куклы, меня чуть не стошнило от страха и ощущения странной свободы.
Если бы я отодвинул волосы с лица куклы раньше, если бы встретил взгляд этих глаз, прямой, безразличный, пробирающий до костей… Если бы я встретил этот взгляд, то, уверен, просто сошёл бы с ума. Понимание этого не приносило облегчения или хотя бы успокоения, скорее даже наоборот — на сердце стало ещё чернее, ещё тяжелее.
Не так давно я нарушил покой спальни Акане, а теперь сжёг драгоценную куклу усопшей невесты. Что могло ожидать меня дальше? Любовная измена на кровати, которую я когда-то делил с Акане? Бред… Бред всё крепче принимал меня в свои объятия…
Я потряс головой, прогоняя проклятые мысли, и собрался уже засыпать кострище землёй, когда услышал приближающийся звук шагов. Кто-то шёл по направлению к этому закутку, и насыщенная влагой почва щедро отвечала неприятным, почти физически ощутимым причмокиванием.
— Кто здесь? — я напрягся, потянул на себя лопату, неуверенно взвешивая её в руках.
— Я, — девушка в чёрном блестящем дождевике выглянула из-за угла, сохраняя на губах широкую кошачью улыбку.
— Акане, — я не смог сдержать облегчённого вздоха. — Я уже не знал, что думать…
— Наверное, вы хотели сказать «Другая Акане»… Разве нет? — она как будто бы изменилась в лице, стала чуть более печальной, чуть более задумчивой…
Я обмер. Осознание слов девушки пришло слишком поздно, принеся с собой какой-то странный, могильный холодок. Поначалу я даже не мог найти разницы между тем, что сказал я и тем, что предложила студентка… А когда всё-таки вспомнил…
Выругавшись, я потёр переносицу, прогоняя из головы странную сонливость.
— Что-то не так? — девушка неуверенно, бочком, приблизилась к умирающему кострищу и глупо остановилась на полушаге. Взгляд её вдруг стал необъяснимо серьёзным. — Эта кукла… Зачем вы сожгли её?
— Долго объяснять, — огрызнулся я, бросив на почти уже пожранное огнём тело куклы первую горсть земли.
— Она была красивой… Это… ваша?
— Нет, — почему-то мне захотелось рассказать всё, вообще всё, что я только чувствовал и о чём боялся думать. — Кукла принадлежала Акане. Моей Акане, — не преминул исправиться я.
— Вот как… Вы убиваете собственные воспоминания? Разве это правильно? Разве… Разве это позволит вам убежать от одиночества?!
— Я не страдаю одиночеством! — странно, но этот ответ вызвал во мне больше неоправданной злобы, чем надлежащего осмысления. — И я не убиваю… Не убиваю воспоминания, просто…
На миг мне показалось, что эта, другая Акане, сейчас угадала слишком верно, слишком точно, и… И я ничего не мог с этим поделать — только упорно отрицать всё, что вторгалось в мой мир извне…
— Это ведь была очень красивая кукла, — повторилась девушка.
— Не знаю.
— Посмотрите, она совсем как маленький человечек… Как живой ребёнок. Как маленькая живая девочка…
Она могла бы быть живой, если бы я не убил её, не сжёг её — но живой немного не так, как думала Акане, не живой даже — просто двигающейся, дышащей и…
Что-то внутри меня оборвалось, к горлу снова подступил мерзкий и, кажется, шевелящийся комок дурноты.
— Вы нездорово выглядите, — студентка решилась подойти ближе и только сейчас обнаружила, что мои ладони покрыты выбивающейся из глубоких порезов кровью.
Страница 18 из 29
