Мрачные небеса, казалось, почти приникли к земле, и тут же прорвались, протекли потоками серого ливня. Тяжёлые капли разбивались об одинаковые надгробья, словно бы выталкивая их за пределы моего крохотного мира — настойчиво, но безрезультатно.
Добавить в моё избранное
103 мин, 41 сек 21190
— И ваши руки… Что произошло?
— Ничего особенного, — я бросил лопату в хранилище, оставив пепелище засыпанным лишь наполовину.
— Вам кажется, что я задаю слишком много вопросов?
Вместо ответа я одарил её таким взглядом, от которого любой вежливый человек поспешил бы спрятаться за сотней извинений и на более чем почтительном расстоянии. Юная Акане даже не вздрогнула.
— Господин Саюки, — она попыталась подойти ближе, но я жестом приказал ей держаться в стороне. — Господин Саюки, возможно, я вмешиваюсь в вашу жизнь и всё в этом духе, возможно, я даже мешаю вам, но…
— Но? — глухо поинтересовался я, понимая, что на крохотном заднем дворике меня не держит уже ничего.
— Скажите, разве с моим приходом вам стало хуже? — она определённо шла ва-банк, ставила всё на этот простой вопрос, всё, что у неё было здесь, в пределах моего серого мира… Она рискнула — и не ошиблась. — Мне даже показалось, что я видела в ваших глазах облегчение… Ну, когда я только пришла сюда. Вам стало легче…
— Просто ты оказалась не той, кого я боялся увидеть, — я свернул за угол и подошёл к раскрытой настежь входной двери, проверил замок, просто не решаясь признаться себе в том, что не могу вот так вот просто бросить девушку снаружи.
— Боялись увидеть, — её глаза сузились — девушка явно вернулась на проторенную дорожку, углядела в моей простой фразе квинтэссенцию всех своих увлечений и интересов. — Вы боялись увидеть… её?!
Я молча вошёл в прихожую и попытался закрыть за собой дверь, но Акане каким-то образом успела оказаться рядом, проскочить под моей вытянутой рукой и исчезнуть за моей спиной. Прошло несколько секунд — и я услышал её топот по лестнице на второй этаж…
Странно, но раздражение отпустило меня, от тупой ноющей злобы не осталось и следа. Теперь, когда студентка сама отважилась войти в мой дом, я почувствовал, что был не один в своей боли. И мне действительно стало легче…
… Комната Акане, кажется, стала ещё мрачней, ещё холоднее с того мига, когда я швырнул в окно проклятую куклу. Хмурый утренний воздух, напоённый дыханьем дождя, проникал всюду, его присутствие вдруг стало столь же естественным, как и бесконечный страх у меня в сердце.
Акане-студентка не заметила меня сразу, я некоторое время просто стоял за её спиной, поддерживая сложившуюся атмосферу угнетённости. Девушка ничего не искала и не высматривала — она вдыхала естество спальни с печалью и уважением к усопшей, боясь даже двинуться без моего непосредственного разрешения.
— Что ты здесь делаешь? — наконец, промолвил я. При звуке моего голоса Акане вздрогнула, но не обернулась и не ответила, как если бы берегла таинство неведомого для меня ритуала. Затем, двигаясь с непонятной осторожностью и сожалением, она подошла к раскрытому шкафу и взяла с ближайшей коробки фотографию в красивой толстой рамке.
— Это была… Акане? — она показала фотографию мне, и в лице её я впервые увидел страх.
Я коротко кивнул. На фото действительно была изображена моя Акане, задорно улыбающаяся и крепко прижимающая к груди свою заветную куклу. Куклу, на лице которой тогда ещё жил забавный румянец, куклу с обыкновенными стекляшками глаз, куклу, столь же мёртвую, как и все остальные — даже очень хорошие — игрушки.
— Она действительно похожа… — девушка осеклась. — Нет, это я действительно похожа на неё, на госпожу Акане. Только… У неё родинка на шее и глаза другие… Наверное, вы действительно могли перепутать меня с ней…
Я хотел возразить, но не смог.
— Подождите, — студентка вдруг оживилась. — Эта кукла… Это та самая, которую вы сожгли?!
— Да…
— Но… Это же… Это же две разных куклы! Они не похожи!
— В нашем доме не могло быть двух таких игрушек. Это был единственный во всём Токио подарок, уникальный…
— Уверена, Токио достаточно большой город, и в нём немало людей, готовых выложить деньги за столь…
— Эту куклу делали по образу двоюродной сестры Акане, Мимиру…
— Звучит… странно. Но… Эта Мимиру, что с ней произошло?
— Она утонула, — тяжело ответил я. — Через несколько дней после того, как кукла была закончена.
— Я сожалею, — девушка положила фотографию на стол и снова вернулась к дышащему враждебностью и скрытым ужасом шкафу. Она не хотела снова оскорбить меня своим незнанием, не хотела принести мне боль, и поэтому просто рассматривала воздух перед собой.
Возникла напряжённая пауза.
А потом потолок прямо над моей головой вздрогнул, мне показалось, что в сгустившемся воздухе послышались звуки шагов, тихий стон и грохот падающего тела — всё это одновременно, слившееся в сплошную феерию бессмысленных шумов.
— Что это? — глаза Акане расширились, лицо её побелело, точно свежевыпавший снег.
— Чердак!? — зло предположил я, отталкивая девушку от шкафа.
— Ничего особенного, — я бросил лопату в хранилище, оставив пепелище засыпанным лишь наполовину.
— Вам кажется, что я задаю слишком много вопросов?
Вместо ответа я одарил её таким взглядом, от которого любой вежливый человек поспешил бы спрятаться за сотней извинений и на более чем почтительном расстоянии. Юная Акане даже не вздрогнула.
— Господин Саюки, — она попыталась подойти ближе, но я жестом приказал ей держаться в стороне. — Господин Саюки, возможно, я вмешиваюсь в вашу жизнь и всё в этом духе, возможно, я даже мешаю вам, но…
— Но? — глухо поинтересовался я, понимая, что на крохотном заднем дворике меня не держит уже ничего.
— Скажите, разве с моим приходом вам стало хуже? — она определённо шла ва-банк, ставила всё на этот простой вопрос, всё, что у неё было здесь, в пределах моего серого мира… Она рискнула — и не ошиблась. — Мне даже показалось, что я видела в ваших глазах облегчение… Ну, когда я только пришла сюда. Вам стало легче…
— Просто ты оказалась не той, кого я боялся увидеть, — я свернул за угол и подошёл к раскрытой настежь входной двери, проверил замок, просто не решаясь признаться себе в том, что не могу вот так вот просто бросить девушку снаружи.
— Боялись увидеть, — её глаза сузились — девушка явно вернулась на проторенную дорожку, углядела в моей простой фразе квинтэссенцию всех своих увлечений и интересов. — Вы боялись увидеть… её?!
Я молча вошёл в прихожую и попытался закрыть за собой дверь, но Акане каким-то образом успела оказаться рядом, проскочить под моей вытянутой рукой и исчезнуть за моей спиной. Прошло несколько секунд — и я услышал её топот по лестнице на второй этаж…
Странно, но раздражение отпустило меня, от тупой ноющей злобы не осталось и следа. Теперь, когда студентка сама отважилась войти в мой дом, я почувствовал, что был не один в своей боли. И мне действительно стало легче…
… Комната Акане, кажется, стала ещё мрачней, ещё холоднее с того мига, когда я швырнул в окно проклятую куклу. Хмурый утренний воздух, напоённый дыханьем дождя, проникал всюду, его присутствие вдруг стало столь же естественным, как и бесконечный страх у меня в сердце.
Акане-студентка не заметила меня сразу, я некоторое время просто стоял за её спиной, поддерживая сложившуюся атмосферу угнетённости. Девушка ничего не искала и не высматривала — она вдыхала естество спальни с печалью и уважением к усопшей, боясь даже двинуться без моего непосредственного разрешения.
— Что ты здесь делаешь? — наконец, промолвил я. При звуке моего голоса Акане вздрогнула, но не обернулась и не ответила, как если бы берегла таинство неведомого для меня ритуала. Затем, двигаясь с непонятной осторожностью и сожалением, она подошла к раскрытому шкафу и взяла с ближайшей коробки фотографию в красивой толстой рамке.
— Это была… Акане? — она показала фотографию мне, и в лице её я впервые увидел страх.
Я коротко кивнул. На фото действительно была изображена моя Акане, задорно улыбающаяся и крепко прижимающая к груди свою заветную куклу. Куклу, на лице которой тогда ещё жил забавный румянец, куклу с обыкновенными стекляшками глаз, куклу, столь же мёртвую, как и все остальные — даже очень хорошие — игрушки.
— Она действительно похожа… — девушка осеклась. — Нет, это я действительно похожа на неё, на госпожу Акане. Только… У неё родинка на шее и глаза другие… Наверное, вы действительно могли перепутать меня с ней…
Я хотел возразить, но не смог.
— Подождите, — студентка вдруг оживилась. — Эта кукла… Это та самая, которую вы сожгли?!
— Да…
— Но… Это же… Это же две разных куклы! Они не похожи!
— В нашем доме не могло быть двух таких игрушек. Это был единственный во всём Токио подарок, уникальный…
— Уверена, Токио достаточно большой город, и в нём немало людей, готовых выложить деньги за столь…
— Эту куклу делали по образу двоюродной сестры Акане, Мимиру…
— Звучит… странно. Но… Эта Мимиру, что с ней произошло?
— Она утонула, — тяжело ответил я. — Через несколько дней после того, как кукла была закончена.
— Я сожалею, — девушка положила фотографию на стол и снова вернулась к дышащему враждебностью и скрытым ужасом шкафу. Она не хотела снова оскорбить меня своим незнанием, не хотела принести мне боль, и поэтому просто рассматривала воздух перед собой.
Возникла напряжённая пауза.
А потом потолок прямо над моей головой вздрогнул, мне показалось, что в сгустившемся воздухе послышались звуки шагов, тихий стон и грохот падающего тела — всё это одновременно, слившееся в сплошную феерию бессмысленных шумов.
— Что это? — глаза Акане расширились, лицо её побелело, точно свежевыпавший снег.
— Чердак!? — зло предположил я, отталкивая девушку от шкафа.
Страница 19 из 29
