Fate

— Во-вторых, этого юношу выбрал Грааль. В-третьих, он не собирается отказываться — да будет так. Его право, как Мастера, согласиться или отказаться участвовать в этой войне, и он сделал свой выбор. В-четвёртых — если хотите выяснять отношения, делайте это в другом месте, согласно всем правилам Войны. Снаружи вы можете убить друг друга где хотите, но Церковь — единственное место, где царит нейтралитет, и тебе ли об этом не знать, Рин.

С удовлетворением отметив, как насупилась эта девочка, Кирей продолжил:

— Правда, я благодарен тебе, дщерь моя, что ты рассказала немного о нашей традиции свежеиспеченному Мастеру. Может, у тебя есть вопросы, на которые ты хочешь знать ответ, Эмия Широ?

Напряженно сидевший парень тем временем внимательно следил за каждым словом проповедника.

— Да. Она сказала, что здесь убивают друг друга призванными душами героев древности ради… Исполнения желания.

— Верно, всё так и есть. Эта традиция уходит корнями в далёкое прошлое, Эмия, и не думаю, что тебя просветили насчёт… общих положений.

— Да, конечно. Убивают эти Мастера только друг друга? Или же нет?

— Подумай сам, сын мой. Не зря же это действо называют войной. Когда война приходит в мирный город — жертв среди простых жителей не избежать. Всегда будут погибшие, Эмия, всегда.

— Тогда почему его бы не провести где-нибудь ещё? Зачем надо жертвовать невинными жизнями?

Кирей усмехнулся. О да, он-то знает, что стоит ответить.

— Это — вопрос морали. Лучше бы тебе спросить Рин про оную у магов, но я тебе отвечу, как смогу. Она может покопаться в старых книгах и выдать тебе множество объяснений. Она может даже попытаться убедить тебя, что всё не так, что в словах моих немного правды, но я отвечу просто, так, как понимает простой провинциальный священник.

Сделав театральную паузу, Котомине Кирей ответил самым будничным тоном, каким только мог:

— Им всё равно. Простые люди для них — лишь сор под ногами, подопытные свинки, еда для Слуг, в нашем случае. Твоя новая знакомая может найти этому тысячу оправданий, но суть не изменится. Это место — единственное во всей Японии, которое подходит, и семьи-основатели не считаются с тем, кто вокруг — целый город.

Широ после этих слов гневно сжал губы.

— Не все такие бездушные сволочи, какими ты их описываешь, Кирей, — подала голос девушка, до этого сидевшая мрачнее тучи на своей скамейке.

— Исключения, дщерь моя. Таких немного, — святой отец неторопливо сделал пару шагов вперёд, — и я не видел ни одного. А, поверь, магов за свою жизнь я нагляделся столько, что хватит на две твоих. И я знаю, как они устроены. — Поравнявшись с подростками, он негромко произнёс:

— Особенно внутри.

От последней фразы повеяло холодом. Девушка нервно поёжилась, впрочем, всем своим видом выражая безразличие к словам священника. Парень так же нервно сглотнул — значит, приманка сработала, порадовался про себя Кирей.

И наконец Широ подал голос.

— Я буду участвовать. Я не хочу, чтобы мои близкие погибли, и я буду участвовать, чтобы победить и покончить со всем этим безумием.

Девушка, не глядя на рыжего парня, лишь фыркнула.

— Какая прекрасная цель. Что ж, так тому и быть. Возрадуйся, Эмия Широ — преподобный воздел руки, точнее, только одну — здоровую, — тебе выпал великий шанс изменить свою судьбу.

Тот, к кому обратился Котомине Кирей, взглянул на него. Во взгляде опытный человек мог бы прочитать искру надежды, желания, чтобы всё, что только что сказал этот наблюдатель, оказалось правдой.

«Только в худшую сторону, паренёк. Только в худшую.»

Темная ночь издревле считалась была укрытием сил зла. Во тьме прячутся духи, и нечисть в фольклоре многих народов мира всегда действовала по ночам. День — символ жизни, а тёмное время суток было в глазах людей временем смерти. Так ли это?

Определённо, да. Ночь скрывает в себе всё, облегчая жизнь тем, кто задумал недоброе. В ночи жили хищники, которые всегда не прочь отведать потерявшей бдительность и беспомощной жертвой.

Но эта ночь была особенной — охотник вот-вот сам станет добычей.

Колодец в глубине храма Рюдо — вот их цель.

Процессия из нескольких монахов медленно направлялась к тому проклятому месту — младший сын старика Рюдо, Иссей, сказал, что видел чудовище.

Тогда, прошлой ночью, почти под утро, он пришёл к наставнику храма, своему отцу, едва шевелящий языком от ужаса. Свалился на пол и шептал лишь одно слово.

«Чудовище».

Когда его удалось привести в чувство, парень, заикаясь, путано объяснился.

С его слов умудрённые опытом монахи поняли, что произошло и тут же принялись за дело: в окрестностях объявился юрэй.

В принципе, юрэй — это просто призрак умершего жестокой смертью человека. Может, рядом строили что-нибудь, что потревожило его могилу, кто знает.