Fate

Оно сможет, оно ухватится за любую, даже самую ничтожную, возможность, и вырвет себе право продолжить, проложить дорогу к победе, к воплощению своего желания.

Да, оно сможет. Оно сделает это, надо лишь сделать идти вперёд. Сдаться — значит, умереть, превратиться меньше, чем в пыль, не более, чем в воспоминание, которое некому помнить.

Глаза едва различали, куда идти, трава шуршала в такт судорожным движениям этого.

Вперёд.

Вперёд.

Ещё. Ещё. Ещё. Ещёещёещёещё…

— Ты в порядке?

Как гром среди ясного неба, раздался вопрос. Тупая, не оформившая ни во что конкретное, надежда дала лишь воли идти дальше, ни разу не подсказав, что же делать. Оно слепо подняло голову вверх, силясь разглядеть этого человека.

Нет. Оно не в порядке. Этому нужна помощь, помощь, помоги, помоги, помоги…

Издав невнятный хрип, оно не могло более держать голову и рухнуло оземь, к ногам этого человека. Странного человека…

Остатки затуманенного разума пронзила невозможная мысль.

Он не убежал от этого! Он хочет помочь! Слово, от этого требуется всего одно слово, не более! Быстрее! Быстрее!

Судя по шуршанию травы, мужчина присел на колено.

— Мас… тер… Контракт… Прош-шу… — Едва выдавило оно слова надежды, вкладывая все силы в свою мольбу.

Повисло молчание. Мужчина, похоже, пристально глядел на странное существо.

Ну же… Давай… Этому осталось недолго, всего один знак, ну же!

Незнакомец кивнул. Коротко, без лишних слов ответив на мольбу о помощи.

И заключив контракт.

— Слуга… Кас… тер…

Оно улыбнулось, вновь почувствовав такой желанный поток праны. Удалось…

И ночная мгла сомкнулась вокруг этих двух связанных судеб.

Ночная тень, зорко следившая за свершившимся, исчезла, так и оставшись незамеченной.

Ночь ещё в самом разгаре…

Глава 7

… И бог, наш создатель, сказал: «Прокляну». И проклял«…»

Братья Стругацкие — Трудно быть Богом.

Близился четвёртый час ночи. Котомине Кирей неторопливо прохаживался по своей вотчине, туша последние зажжённые днём свечи. Храм медленно, но верно погружался во мрак ночи. Вот ещё одна готова, вот ещё одна потухла — скоро закончится эта тяжёлая ночь. Ещё и рука снова начинает ныть, словно предвещая ненастье.

Что ж, его уроки не прошли для Рин даром: в отличие от этого рыжего увальня, она пару раз весьма метко взглянула на повреждённую руку. «Не только в рот смотрит,» — подумал про себя Кирей, ощущая в мыслях странный привкус гордости. Такая не пропадёт в суровом водовороте интриг Часовой Башни. Если, конечно, доживёт.

Затушив ещё несколько свечей, Кирей поправил висящую плетью загипсованную руку. Осталось немного — дотушить оставшееся, закрыть двери и уйти к себе в каморку, упасть в ставшие привычными за последние десять лет объятия зелёного змия и забаррикадированной сравнительно недавно тяжёлой дверью, ведущей в злополучный подвал. Оттуда то и дело доносился скрежет царапаемой двери — очевидно, страдать от алкоголизма приходилось в гордом одиночестве и в напряжённой атмосфере.

Напряжённая. Отчего ей не быть напряжённой, когда план десятилетней выдержки летит псу под хвост, а дела становятся такими плохими, что остаётся лишь меланхолично наблюдать за ними, неторопливо потягивая какой-нибудь кьянти двадцатилетней выдержки. Провал за провалом — не то, что у Кирея вовсе не было проблем в жизни, это не так. Но удача никогда не поворачивалась к нему такой задницей, обнажая постыдный чёрный рок, никогда он так не глупил, всегда просчитывал противника, а сейчас… Даже с чистой совестью себя старой развалиной не назовёшь, а уже промахивается, подобно старому волку. Не тот, что раньше, не тот, что прежде.

Священник мотнул головой, сбрасывая остатки внезапно нахлынувшего приступа самоуничижения. Что это, в самом деле — на старости лет потянуло жалеть себя, подобно избитой шлюшке в грязном переулке, размазывающей сопли вперемешку с кровью по своему грязному личику. Всего лишь непредвиденные обстоятельства, с которыми можно справиться, которые, при достаточной сноровке, можно обратить себе на пользу. Все получат своё.

Последняя свеча с негромким шипением погасла — Кирей, погруженный в свои мысли, просто тушил их пальцами. Задумчиво растерев оставшийся на пальцах жирный кусочек сажи, он пошёл к выходу.

Невесёлые размышления Кирея прервал натужной скрип открываемых створок дверей. Отсутствующий взгляд мгновенно сосредоточился на входе, мышцы мгновенно напряглись, готовя телу возможность дать отпор. Вспомнив, что он теперь — почтенный священник и наблюдатель от Церкви за войной Святого Грааля, Кирей слегка расслабился — ровно настолько, чтобы соответствовать образу мудрого священника, который обязательно даст приют осиротевшему Мастеру.