Fate

В темноте тихо мерцал едва-едва не уничтожившийся от таких нагрузок барьер — ученики и учитель погрузились вниз, в самом прямом смысле продавив себе путь. Углубление круглой формы, в рост человека глубиной — в таком они оказались положении. По лбу старого монаха ручьями лился пот, покуда остальные шокированно озирались — не каждый день тебя хотят утопить в расплавленном камне, не каждый день доведётся увидеть такой барьер, и уж точно не каждый день такое случается практически одновременно. Золотистое мерцание прекратилось, и в защищённую доселе область хлынул поток пара.

— Выбираемся, когда остынут стены, — подал команду старик. Остальные лишь молча кивнули.

Покинув обитель наблюдателя, Рин угрюмо размышляла о своей нелёгкой доле. Что с одной стороны, что с другой стороны — бросить этого упрямого дурака ей не позволяла совесть. Что бы ни говорил Котомине о магах — Рин не была такой. И порой подобное её сильно тяготило. «Как было бы здорово,» — подумала она, — просто, не задумываясь, прикончить этого Эмию. Смахнуть с дороги, как надоедливую букашку, и ни разу не мучаться угрызениями совести. Или просто не вытаскивать его с того света, а оставить умирать ещё тогда. Возись теперь с таким союзничком«…»

— Эй, Тосака, — не заставил себя долго ждать объект размышлений.

— Чего тебе?

— Мне понадобится твоя помощь.

«Как мило. Мне бы она тоже не помешала.»

Рин не ответила, продолжая вышагивать по ночной улице.

— А я — помогу тебе. Я же тебе должен, — продолжил парень. Голос его стал на пару градусов теплее, и внутри девочки поднялась непонятная смесь чувств. Разобраться в них сходу у неё не получилось — выделить получилось лишь нотки раздражения, да и только. Впрочем, подробный анализ её отношения к этому непробиваемому тупице в лучших традициях психоанализа можно было оставить на потом.

— Хорошо, — кивнула она. — Обсудим у меня.

Повисшее неловкое молчание нарушал лишь мерный звук их шагов. Юная магичка не горела желанием поддержать беседу, юноша же не знал, чем её продолжить.

В таком молчании они миновали поворот.

— А ловко ты его осадила, — неумело попытался перейти на другую тему Широ.

— Лжец.

«Кто ещё кого осадил»…

— Да нет, у тебя почти получилось, честно!

— Ты меня так приободрить хочешь? Если да, то лучше помолчи.

Эмия смолк — если требовалось подождать, то лучше уж, действительно, просто подождать с разговором. Рин тем временем переключилась на другое.

«Странно всё это. Кирей что, совсем из кельи своей не вылазит? Не видит, что за бред вокруг творится? Это же невообразимо, при мне уже погибло несколько человек просто так, а он»… — Мысленно Тосака чуть не задохнулась от гнева. «Да что он задумал?! И что с ним не так?!»

Она резко остановилась, когда впереди замаячил силуэт родного дома.

«Не так»…

— Широ.

— Да?

— Ты заметил кое-что странное, когда разговаривал с Киреем?

Широ задумался.

— Я с ним вообще в первый раз разговариваю, откуда мне знать, что у него странно, а что — нет?

— Левая рука, — ответила Рин, шагая к дверям особняка. — Она не двигалась, висела, как будто загипсованная.

— И что? Может, с лестницы упал, всякое бывает, — высказал предположение ничего не понимающий Широ. — Что в этом такого странного?

Рин в ответ честно попыталась представить Котомине Кирея, падающего с лестницы и ломающего себе руку. Как она ни старалась напрячь воображение, страдала неизменно лестница, но никак не сам священник.

— Да ничего, — она открыла дверь, далеко не с первой попытки попав в замочную скважину. — Просто он темнит. Будь с ним впредь осторожней, Широ — наверняка у него какие-то свои цели, и вряд ли они отличаются благородностью.

Распахнув дверь, она повернулась к парню.

— Заходи. Нам с тобой предстоит много чем заняться.

Отчаяние.

Безысходность.

Оно жалось ближе к теням, подальше от света фонарей. Истощённое, обессиленное, оно делало шаг за шагом, едва передвигая обессиленными конечностями.

Сил не было.

Была лишь боль. Тупая боль, боль потери, боль от недостатка сил, боль разочарования.

Этот человек… Самодовольство сгубило его, самоуверенность утопила его, заставив страдать и это. Всё из-за него, этого человека. Из-за него. Него. Него. Всё из-за него.

Злой рок, подло подшутивший над этим при рождении, снова подложил свинью. Теперь этому придётся уйти, уйти ни с чем, рассеяться с первыми лучами зари. Или незадолго до первых лучей солнца, кто знает.

Споткнувшись, оно упало. Из последних сил цепляясь за надежду, за жалкие её крохи, что уцелели в его тщедушном тельце, оно ползло вперёд. Ещё немного — и что-то точно случится, что-то точно произойдёт, верно, оно будет цепляться за надежду до конца.