«Веришь в рай — будет тебе рай. Веришь в ад — получишь ад. А если не веришь ни во что, будешь хавать то, что дадут»… Новейший Завет, евангелие от Неизвестного.
Добавить в моё избранное
96 мин, 6 сек 10392
Радуясь тому, что подъезд к «Тубе» свободен, он свернул направо. На стоянке было полно свободных мест. Еще бы! Сегодня финал! Коваль остановил машину недалеко от входа. Все идет по плану, думал парень, доверяя свое тело чутким рукам охранника.
Туба. Стеклянный зверинец. Лабиринт из псевдостекла и зеркал. Место, куда первый раз без провожатого лучше не ходить. Где легко потерять себя после пары бокалов горячительного. Настоящий плацдарм из дансингов разного рода, соединенных переходами, арками, декоративными мостами. Зеркальный пол и потолок, не говоря о стенах. Странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Особенно первый раз. Полное впечатление, что за тобой неотступно следуют сотни глаз. Постоянное мельтешение на периферии зрения выносит мозг. И только приняв на душу — неважно чего — удается договориться с самим собой и перестать болезненно реагировать на внезапное движение. Потом наступает следующий этап — пьянящее спокойствие, растворяющее оболочку тела. Освобожденный дух занимает окружающее пространство и ты начинаешь видеть себя со стороны. Коваль не знал, ощущают ли другие то же самое. Ему, по крайней мере, раздвоение личности в этих зеркальных стенах было гарантировано.
Бритоголовый шел по коридору, чувствуя, как под ногами от ритмов техно вибрирует зеркальный пол. Следом за ним — сверху, снизу, по бокам, двигались, размахивая руками, сотни его отражений. Скрытая диодная подсветка делала его лицо еще бледнее, а взгляд утопленных под надбровными дугами глаз лихорадочнее. Бритоголовый попробовал улыбнуться, но стало еще хуже — словно строил рожи мертвец.
— Вещества, девочки, — донеслось сбоку, из одного из бесчисленных ответвлений.
— Пошел ты, — беззлобно отозвался бритоголовый, не уточняя направления.
В Тубе он почти не ругался. А дело было в том, что однажды, в очередной раз упившаяся в зюзю Жаннет нашептала ему на ухо откровенности, на которые по пьяни была горазда.
— Здесь ругаться нельзя, — проникновенно говорила она, почти повиснув у него на плече. Сквозь тонкую ткань ее платья отчетливо проглядывали коричневые соски. — Ты же знаешь, что матные слова пробивают ауру любого человека и оставляют противные черные дыры в защитном поле. Ты же знаешь, да?
Она настойчиво домогалась ответа и Ковалю пришлось утвердительно кивнуть.
— Во-о-т, — обрадовано протянула девушка. — А здесь кругом зеркала. Эффект бумеранга. И любое дурное слово возвращается к тебе, усиленное стократ… То же самое и с чувствами. Страх, например. Уже доказано, что поэтому и умирали девушки… Ну те, которые гадали в средневековье перед зеркалами. Испугаются… И все. Пошли круги по воде…
Он тогда усмехнулся, вполне естественно, не приняв ее слова всерьез. Но засели, по всей видимости, те слова где-то в подсознании. Поэтому он в Тубе почти не ругался. Кстати, Жаннет не ругалась не только здесь. А вообще. Это был принцип.
Несмотря на зеркальный лабиринт, бритоголовый точно знал, где искать Жаннет. Когда до туалетных комнат оставалась пара поворотов, парень оживил ай-дишник, вызывая это пьяное создание. И вот когда он так и не дождался ответа, в его сознании вспыхнула яркая надпись «Ни Хрена Не Успеть На Второй Тайм».
Уже взведенный до предела, Коваль повернул за угол и замедлил ход перед голографическими изображениями мужчины и женщины. Мальчики налево, девочки направо. В холле, заставленном диванами, никого не было. Тут бритоголовый изменил своим привычкам и грязно выругался. Продолжая набирать Жаннет, он повернул направо. Девичий визг ему гарантирован. И невзирая на это, в дамскую комнату он рассчитывал заглянуть.
У дверей его ждал сюрприз. И приятным его не назовешь.
На полу на корточках сидел мужчина. В дорогом костюме, белоснежной рубашке и ботинках, купленных явно не в соседнем ларьке. На пальцах, которыми он опирался на заплеванный пол, сверкали перстни.
Коваль остановился как вкопанный. Мужчина прерывисто дышал, вывалив изо рта длинный язык. В его глазах отсутствовала мысль, там светилась дружелюбная преданность. Только что хвостом не вилял.
— Твою мать, — выругался Коваль и оглянулся в поисках видеокамеры. И нашел ее, как раз напротив того места, где сидел мужчина. — Вы там упились что ли все, придурки? — громко, прямо в ярко красный огонек сказал он. — А, мужики? У вас тут больной, а вы яйца чешите! Уберите его отсюда хотя бы, пока бригада едет! Работнички…
Бритоголовый отпрянул, когда человек-собака бросился на него, едва избежав прикосновения грязных рук. Парень рванул дверь уборной на себя и нырнул в дамскую комнату, опасаясь, что больной увяжется следом.
Здесь царила полутьма и Коваль постоял на пороге, привыкая к освещению. Боковым зрением он уловил движение справа и повернул голову. Он успел заметить безумные глаза, окруженные размазанной черной тушью, оскаленные зубы. И в тот же момент женщина бросилась на него.
Туба. Стеклянный зверинец. Лабиринт из псевдостекла и зеркал. Место, куда первый раз без провожатого лучше не ходить. Где легко потерять себя после пары бокалов горячительного. Настоящий плацдарм из дансингов разного рода, соединенных переходами, арками, декоративными мостами. Зеркальный пол и потолок, не говоря о стенах. Странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Особенно первый раз. Полное впечатление, что за тобой неотступно следуют сотни глаз. Постоянное мельтешение на периферии зрения выносит мозг. И только приняв на душу — неважно чего — удается договориться с самим собой и перестать болезненно реагировать на внезапное движение. Потом наступает следующий этап — пьянящее спокойствие, растворяющее оболочку тела. Освобожденный дух занимает окружающее пространство и ты начинаешь видеть себя со стороны. Коваль не знал, ощущают ли другие то же самое. Ему, по крайней мере, раздвоение личности в этих зеркальных стенах было гарантировано.
Бритоголовый шел по коридору, чувствуя, как под ногами от ритмов техно вибрирует зеркальный пол. Следом за ним — сверху, снизу, по бокам, двигались, размахивая руками, сотни его отражений. Скрытая диодная подсветка делала его лицо еще бледнее, а взгляд утопленных под надбровными дугами глаз лихорадочнее. Бритоголовый попробовал улыбнуться, но стало еще хуже — словно строил рожи мертвец.
— Вещества, девочки, — донеслось сбоку, из одного из бесчисленных ответвлений.
— Пошел ты, — беззлобно отозвался бритоголовый, не уточняя направления.
В Тубе он почти не ругался. А дело было в том, что однажды, в очередной раз упившаяся в зюзю Жаннет нашептала ему на ухо откровенности, на которые по пьяни была горазда.
— Здесь ругаться нельзя, — проникновенно говорила она, почти повиснув у него на плече. Сквозь тонкую ткань ее платья отчетливо проглядывали коричневые соски. — Ты же знаешь, что матные слова пробивают ауру любого человека и оставляют противные черные дыры в защитном поле. Ты же знаешь, да?
Она настойчиво домогалась ответа и Ковалю пришлось утвердительно кивнуть.
— Во-о-т, — обрадовано протянула девушка. — А здесь кругом зеркала. Эффект бумеранга. И любое дурное слово возвращается к тебе, усиленное стократ… То же самое и с чувствами. Страх, например. Уже доказано, что поэтому и умирали девушки… Ну те, которые гадали в средневековье перед зеркалами. Испугаются… И все. Пошли круги по воде…
Он тогда усмехнулся, вполне естественно, не приняв ее слова всерьез. Но засели, по всей видимости, те слова где-то в подсознании. Поэтому он в Тубе почти не ругался. Кстати, Жаннет не ругалась не только здесь. А вообще. Это был принцип.
Несмотря на зеркальный лабиринт, бритоголовый точно знал, где искать Жаннет. Когда до туалетных комнат оставалась пара поворотов, парень оживил ай-дишник, вызывая это пьяное создание. И вот когда он так и не дождался ответа, в его сознании вспыхнула яркая надпись «Ни Хрена Не Успеть На Второй Тайм».
Уже взведенный до предела, Коваль повернул за угол и замедлил ход перед голографическими изображениями мужчины и женщины. Мальчики налево, девочки направо. В холле, заставленном диванами, никого не было. Тут бритоголовый изменил своим привычкам и грязно выругался. Продолжая набирать Жаннет, он повернул направо. Девичий визг ему гарантирован. И невзирая на это, в дамскую комнату он рассчитывал заглянуть.
У дверей его ждал сюрприз. И приятным его не назовешь.
На полу на корточках сидел мужчина. В дорогом костюме, белоснежной рубашке и ботинках, купленных явно не в соседнем ларьке. На пальцах, которыми он опирался на заплеванный пол, сверкали перстни.
Коваль остановился как вкопанный. Мужчина прерывисто дышал, вывалив изо рта длинный язык. В его глазах отсутствовала мысль, там светилась дружелюбная преданность. Только что хвостом не вилял.
— Твою мать, — выругался Коваль и оглянулся в поисках видеокамеры. И нашел ее, как раз напротив того места, где сидел мужчина. — Вы там упились что ли все, придурки? — громко, прямо в ярко красный огонек сказал он. — А, мужики? У вас тут больной, а вы яйца чешите! Уберите его отсюда хотя бы, пока бригада едет! Работнички…
Бритоголовый отпрянул, когда человек-собака бросился на него, едва избежав прикосновения грязных рук. Парень рванул дверь уборной на себя и нырнул в дамскую комнату, опасаясь, что больной увяжется следом.
Здесь царила полутьма и Коваль постоял на пороге, привыкая к освещению. Боковым зрением он уловил движение справа и повернул голову. Он успел заметить безумные глаза, окруженные размазанной черной тушью, оскаленные зубы. И в тот же момент женщина бросилась на него.
Страница 22 из 28
