«Веришь в рай — будет тебе рай. Веришь в ад — получишь ад. А если не веришь ни во что, будешь хавать то, что дадут»… Новейший Завет, евангелие от Неизвестного.
Добавить в моё избранное
96 мин, 6 сек 10394
У стойки бара, зацепившись ногами за металлическую трубку, обегающую верхние шкафы, вниз головой висела девчонка.
Коваль остановился у входа, разглядывая, как девушка мерно раскачивается из стороны в сторону, как болтаются вывалившиеся из низкого декольте груди. Он застыл, открыв от удивления рот, и пропустил начало представления. Резкая боль обожгла ногу ниже колена. Бритоголовый взвыл и дернул ногой. Однако, отгонять уже было некого — сжавшись в комок, женщина лет тридцати, сидела у стены, буравя его немигающим взглядом. Рот ее приоткрылся, она высунула язык и быстро лизнула воздух. В ту же секунду, перекрывая техно, в зал ворвался низкий, утробный вой, подхваченный десятком голосов. Завизжала девушка у стойки бара.
И Коваль не выдержал. Перепрыгнув через опрокинутый столик, он вклинился между диванами у стены, присел на корточки и затих. На танцполе появился, прерывисто дыша, новый приятель — человек-собака. Передвигаясь на четвереньках, он достиг середины зала. Остановился у пилона, деловито обнюхал его, задрал ногу. Потом потрусил к лестнице, ведущей вниз. Он обстоятельно обнюхивал перилла, когда преодолев в прыжке несколько ступеней, на него обрушилось тело. Бритоголовый видел, как в воздухе ветряной мельницей мелькнули конечности. Клубок из спутанных тел покатился вниз и выпал из поля зрения.
Вдруг установилась тишина: со скрежетом, резанувшим по ушам, стихла музыка. Парень некоторое время ничего не слышал, привыкая к тишине. Потом до него дошло. Жалобное поскуливание, короткий, тут же стихший визг. И отчаянно-долгий, перекрывший все звуки, вой.
Это явилось последней каплей. От всех мыслей, мигнувших зеленым огоньком — «быть может, следует подождать прибытие бригады?», включая и предупреждающий желтый под названием «Жаннет», осталась только одна, полыхнувшая багрово-красным. Выбираться. Любой ценой. И если заявленная цена — бросить здесь подружку на растерзание нелюдям, заимев еще пару укусов и царапин, то пусть горит синим пламенем! Такая цена его устроит.
Путь к выходу не так уж и долог, всего-то спуститься по лестнице и пересечь огромное поле основного танцпола, окаймленного по периметру имитацией реки. Подсвеченный снизу бирюзовый пластик довольно уверенно подражал тихой водной глади, чуть потревоженной легким ветерком. Сеть подобных речушек делила дансинг на острова, соединенные мостами. Если удастся перейти к противоположной стене, дело в шляпе.
Ногу саднило. Бритоголовый надеялся, что слюна взбесившейся твари не стала ядовитой. Но полной уверенности не было. Никто так и не потрудился толком объяснить: когда заканчивается инкубационный период и начинается период необратимых мутаций. Больше, чем забег на длинную дистанцию с препятствиями, Коваля пугала мысль об отсутствии оружия. Он бы многое отдал за нож, или биту, на худой конец. Однако предполагаемые обстоятельства оказались на редкость суровыми. Десяток, если не больше (кто их считал?) озверевших людей и необходимость пройти, скорее, пробежать по открытому участку. Хотя…
Бритоголовый огляделся. Там, недалеко от женщины, которая его укусила, валялась бутылка из-под пива. Больная тварь сидела, не двигаясь, когда он, стараясь не делать резких движений, подвинулся ближе. Только зашипела, не отрывая немигающего взгляда от его руки, протянутой за бутылкой.
Парень примеривался донышком бутылки к стальным ножкам перевернутого стола, заранее морщась от необходимости привлечь ненужное внимание. Неожиданно, как по заказу, раздался душераздирающий визг. Долгий, на одной ноте, он прервался то ли хрипом, то ли рычанием. Резким движением бритоголовый отбил донышко у бутылки, стараясь, чтобы по возможности в его руке осталась большая часть. Он остался доволен. Что же, раз спектакль ставил не он, в его силах преподнести действующим лицам скромный подарок — такую вот милую розочку, от чистого сердца подредактировав морду первой же твари, которая рискнет к нему сунуться.
Не поднимаясь в полный рост, он обогнул диван и присел у лестницы. То, что он увидел внизу, ему не понравилось. Вспышки яркого света, падающего на острова, как выдержки из кошмарного сна, вычленяли отдельные детали: мелькнуло и пропало растянутое в прыжке тело — футболка и джинсы — то ли мужчина, то ли женщина, не разберешь; какое-то тряпье, лежащее в луже ярко-красной крови; неподвижное тело девушки с белым, исцарапанным лицом. Запах давно не мытых тел, с примесью мускуса. Словно вакханалия не началась полчаса назад, а продолжалась сутками.
Разрастался, то приближаясь, то отдаляясь леденящий душу волчий вой. Еще мелькнула на задворках сознания мысль «а не отсидеться ли в безопасности до приезда оперативных бригад»? И была задушена на корню. Где она, эта безопасность? Кто знает, что сейчас твориться в коридорах? Зажмут с двух сторон в тиски, и розочка не поможет.
Осмотрев место, первоначальный план Коваль поменял. Вместо того, чтобы использовать быстроту, он решил действовать осмотрительно.
Коваль остановился у входа, разглядывая, как девушка мерно раскачивается из стороны в сторону, как болтаются вывалившиеся из низкого декольте груди. Он застыл, открыв от удивления рот, и пропустил начало представления. Резкая боль обожгла ногу ниже колена. Бритоголовый взвыл и дернул ногой. Однако, отгонять уже было некого — сжавшись в комок, женщина лет тридцати, сидела у стены, буравя его немигающим взглядом. Рот ее приоткрылся, она высунула язык и быстро лизнула воздух. В ту же секунду, перекрывая техно, в зал ворвался низкий, утробный вой, подхваченный десятком голосов. Завизжала девушка у стойки бара.
И Коваль не выдержал. Перепрыгнув через опрокинутый столик, он вклинился между диванами у стены, присел на корточки и затих. На танцполе появился, прерывисто дыша, новый приятель — человек-собака. Передвигаясь на четвереньках, он достиг середины зала. Остановился у пилона, деловито обнюхал его, задрал ногу. Потом потрусил к лестнице, ведущей вниз. Он обстоятельно обнюхивал перилла, когда преодолев в прыжке несколько ступеней, на него обрушилось тело. Бритоголовый видел, как в воздухе ветряной мельницей мелькнули конечности. Клубок из спутанных тел покатился вниз и выпал из поля зрения.
Вдруг установилась тишина: со скрежетом, резанувшим по ушам, стихла музыка. Парень некоторое время ничего не слышал, привыкая к тишине. Потом до него дошло. Жалобное поскуливание, короткий, тут же стихший визг. И отчаянно-долгий, перекрывший все звуки, вой.
Это явилось последней каплей. От всех мыслей, мигнувших зеленым огоньком — «быть может, следует подождать прибытие бригады?», включая и предупреждающий желтый под названием «Жаннет», осталась только одна, полыхнувшая багрово-красным. Выбираться. Любой ценой. И если заявленная цена — бросить здесь подружку на растерзание нелюдям, заимев еще пару укусов и царапин, то пусть горит синим пламенем! Такая цена его устроит.
Путь к выходу не так уж и долог, всего-то спуститься по лестнице и пересечь огромное поле основного танцпола, окаймленного по периметру имитацией реки. Подсвеченный снизу бирюзовый пластик довольно уверенно подражал тихой водной глади, чуть потревоженной легким ветерком. Сеть подобных речушек делила дансинг на острова, соединенные мостами. Если удастся перейти к противоположной стене, дело в шляпе.
Ногу саднило. Бритоголовый надеялся, что слюна взбесившейся твари не стала ядовитой. Но полной уверенности не было. Никто так и не потрудился толком объяснить: когда заканчивается инкубационный период и начинается период необратимых мутаций. Больше, чем забег на длинную дистанцию с препятствиями, Коваля пугала мысль об отсутствии оружия. Он бы многое отдал за нож, или биту, на худой конец. Однако предполагаемые обстоятельства оказались на редкость суровыми. Десяток, если не больше (кто их считал?) озверевших людей и необходимость пройти, скорее, пробежать по открытому участку. Хотя…
Бритоголовый огляделся. Там, недалеко от женщины, которая его укусила, валялась бутылка из-под пива. Больная тварь сидела, не двигаясь, когда он, стараясь не делать резких движений, подвинулся ближе. Только зашипела, не отрывая немигающего взгляда от его руки, протянутой за бутылкой.
Парень примеривался донышком бутылки к стальным ножкам перевернутого стола, заранее морщась от необходимости привлечь ненужное внимание. Неожиданно, как по заказу, раздался душераздирающий визг. Долгий, на одной ноте, он прервался то ли хрипом, то ли рычанием. Резким движением бритоголовый отбил донышко у бутылки, стараясь, чтобы по возможности в его руке осталась большая часть. Он остался доволен. Что же, раз спектакль ставил не он, в его силах преподнести действующим лицам скромный подарок — такую вот милую розочку, от чистого сердца подредактировав морду первой же твари, которая рискнет к нему сунуться.
Не поднимаясь в полный рост, он обогнул диван и присел у лестницы. То, что он увидел внизу, ему не понравилось. Вспышки яркого света, падающего на острова, как выдержки из кошмарного сна, вычленяли отдельные детали: мелькнуло и пропало растянутое в прыжке тело — футболка и джинсы — то ли мужчина, то ли женщина, не разберешь; какое-то тряпье, лежащее в луже ярко-красной крови; неподвижное тело девушки с белым, исцарапанным лицом. Запах давно не мытых тел, с примесью мускуса. Словно вакханалия не началась полчаса назад, а продолжалась сутками.
Разрастался, то приближаясь, то отдаляясь леденящий душу волчий вой. Еще мелькнула на задворках сознания мысль «а не отсидеться ли в безопасности до приезда оперативных бригад»? И была задушена на корню. Где она, эта безопасность? Кто знает, что сейчас твориться в коридорах? Зажмут с двух сторон в тиски, и розочка не поможет.
Осмотрев место, первоначальный план Коваль поменял. Вместо того, чтобы использовать быстроту, он решил действовать осмотрительно.
Страница 24 из 28
