Вторая половина 1895 года в Лондоне выдалась жаркой, и дело тут вовсе не в погоде, хотя и она старалась во всю, преподнося порой не самые приятные сюрпризы обывателям…
Добавить в моё избранное
103 мин, 52 сек 17729
Короткие поцелуи, и дверь захлопнется.
И тогда, дорогой мой, тогда я буду считать минуты, которые с каждым разом будут всё сокращаться и сокращаться. И вот, наконец, долгожданный звонок. Отослав Бетти, я сама побегу открывать. И, конечно же, на пороге будешь стоять ты, и снова улыбнёшься мне своёю счастливой и такой обычной улыбкой. А потом мы поужинаем на балконе, потому что лето это выдалось душным и жарким, и нет ничего приятнее, чем сидеть в креслах и, откинувшись назад, позволять лёгкому холодному ветерку обдувать лицо. Никаких печалей и тревог — ведь завтра будет новый, ничем не отличный от сегодняшнего день. И всё так же и дальше, насколько хватает воображения… И дела нам нет до какого — то старого дома, затерянного где — то в риддингских лесах. Но мы здесь. Здесь…
Она замолчала, и, опустив голову, стала снова поглаживать руку своей подруги. Я как зачарованный следил за спокойными, едва заметными движениями её ладони.
— Сьюзи… — мой голос казался мне настолько отвратным, что я готов был прямо сейчас вырвать этот чёртов язык из своей поганой глотки и, размахнувшись, выкинуть его в окно — пусть эта тварь порадуется. Но с усилием я заставил себя не думать об этом — Всё будет хорошо, вот увидишь. Гарольд найдёт выход, мы заберём Шелли и навсегда покинем этот проклятый дом. Ну и что, что мы въедем в Лондон все в грязи — разве сейчас это имеет хоть какое-то значение? Нет конечно! Главное — как можно скорее уехать отсюда, остальное не важно…
Я хотел было сказать ещё что-то, но в этот самый момент она посмотрела на меня, и мысли мои непроизвольно сами собой испарились, не оставив даже тонкой нити, за которую их можно было бы ухватить. Так что я так и остановился с полуоткрытым ртом, чем вызвал у неё едва заметную улыбку.
— Говард, милый мой, как же я люблю тебя.
— Я тебя тоже. — с этими словами я нагнулся поближе, а через секунду наши губы уже слились вместе. Мгновенно отступили скопившиеся тревоги, и я почувствовал, как наполняюсь жгучим желанием встать, сбросить с себя позорное ярмо страха и сделать что-то, чтобы как можно скорее положить конец всему этому кошмару. Сьюзан, похоже, почувствовала эту перемену, так как почти сразу же стала медленно выпрямляться, не опуская при этом своих красивых голубых глаз. Говорить что-то ещё было излишним — она и так поняла всё без слов.
Подняв с пола свечу и крепко ухватив её, я осторожно приоткрыл дверь и высунул голову из проёма, внимательно всматриваясь в темноту, но решительно ничего не увидел, да и не должен был. Осторожно прикрыв за собой дверь и вытянув свечу как можно дальше перед собой, я стал медленно двигаться в сторону лестничной площадки. Как же всё-таки было хорошо, что пол в этом доме был на редкость прочным и относительно новым — ещё не хватало мне скрипучих половиц.
Ни на площадке, ни на лестнице никого не было — Мой друг, по-видимому, всё ещё осматривал ту комнату на первом этаже. Странно, ведь мы должны были услышать звук ломающейся двери… или нет?
— Гарольд — опершись на оперила, и, наклоняясь вперёд, позвал я. Как и следовало ожидать, ответа не последовало. Я уже было опустил левую ногу на самую верхнюю ступень, когда неожиданно из детской раздался крик такой силы, что, казалось, на некоторое время отступивший, страх вернулся снова сковал всего меня по рукам и ногам. Неприятное ощущение, что со всех сторон из темноты на меня смотрят чьи — то недобрые глаза стянуло сердце в её тесной грудной клетке, на миг мне даже показалось, что оно откажется идти дальше. Но тут оно пошло снова, причём с такой силой, что мне даже стало больно. На какой-то момент паническое желание всё бросить и бежать отсюда как можно скорее захватило мой разум, но оно исчезло бесследно, когда другая, неодурманенная половина моего сознания вдруг осознала, что эти ужасные крики издаёт…
— Сьюзи! — воскликнул я и со всех ног ринулся назад к двери. Не знаю, что управляло мной в этот момент, должно быть, безумие… чистое, не затемнённое ничем безумие. С силой толкнув дверь я оказался в проёме… и замер как вкопанный. Только сейчас до меня дошло, что ужасный крик уже давно стих, но это пришло мне в голову уже после того, что я увидел — моя жена дёргалась словно в припадке, а прямо около неё сидела, опершись ногами в спинку кровати Шелли и усердно отрывала зубами куски мяса прямо с её шеи. Её челюсти работали как какая-то адская машина. На мгновение я даже забыл, где нахожусь. И тут она неожиданно подняла свою окровавленную голову и с полным ненавистью взглядом уставилась на меня. Мне достаточно было взглянуть ей в глаза, чтобы понять, кто будет следующим на очереди.
Выпрямив руки в локтях, она одним сильным толчком отбросила полуживую истекающую кровью Сьюзан на пол, и, спрыгнув с кровати, опустилась на четвереньки. Из её открытого рта доносилось глухое рычание, налитые кровью глаза внимательно смотрели на меня. Она изогнулась дугой, и я понял, что должно было последовать за этим.
И тогда, дорогой мой, тогда я буду считать минуты, которые с каждым разом будут всё сокращаться и сокращаться. И вот, наконец, долгожданный звонок. Отослав Бетти, я сама побегу открывать. И, конечно же, на пороге будешь стоять ты, и снова улыбнёшься мне своёю счастливой и такой обычной улыбкой. А потом мы поужинаем на балконе, потому что лето это выдалось душным и жарким, и нет ничего приятнее, чем сидеть в креслах и, откинувшись назад, позволять лёгкому холодному ветерку обдувать лицо. Никаких печалей и тревог — ведь завтра будет новый, ничем не отличный от сегодняшнего день. И всё так же и дальше, насколько хватает воображения… И дела нам нет до какого — то старого дома, затерянного где — то в риддингских лесах. Но мы здесь. Здесь…
Она замолчала, и, опустив голову, стала снова поглаживать руку своей подруги. Я как зачарованный следил за спокойными, едва заметными движениями её ладони.
— Сьюзи… — мой голос казался мне настолько отвратным, что я готов был прямо сейчас вырвать этот чёртов язык из своей поганой глотки и, размахнувшись, выкинуть его в окно — пусть эта тварь порадуется. Но с усилием я заставил себя не думать об этом — Всё будет хорошо, вот увидишь. Гарольд найдёт выход, мы заберём Шелли и навсегда покинем этот проклятый дом. Ну и что, что мы въедем в Лондон все в грязи — разве сейчас это имеет хоть какое-то значение? Нет конечно! Главное — как можно скорее уехать отсюда, остальное не важно…
Я хотел было сказать ещё что-то, но в этот самый момент она посмотрела на меня, и мысли мои непроизвольно сами собой испарились, не оставив даже тонкой нити, за которую их можно было бы ухватить. Так что я так и остановился с полуоткрытым ртом, чем вызвал у неё едва заметную улыбку.
— Говард, милый мой, как же я люблю тебя.
— Я тебя тоже. — с этими словами я нагнулся поближе, а через секунду наши губы уже слились вместе. Мгновенно отступили скопившиеся тревоги, и я почувствовал, как наполняюсь жгучим желанием встать, сбросить с себя позорное ярмо страха и сделать что-то, чтобы как можно скорее положить конец всему этому кошмару. Сьюзан, похоже, почувствовала эту перемену, так как почти сразу же стала медленно выпрямляться, не опуская при этом своих красивых голубых глаз. Говорить что-то ещё было излишним — она и так поняла всё без слов.
Подняв с пола свечу и крепко ухватив её, я осторожно приоткрыл дверь и высунул голову из проёма, внимательно всматриваясь в темноту, но решительно ничего не увидел, да и не должен был. Осторожно прикрыв за собой дверь и вытянув свечу как можно дальше перед собой, я стал медленно двигаться в сторону лестничной площадки. Как же всё-таки было хорошо, что пол в этом доме был на редкость прочным и относительно новым — ещё не хватало мне скрипучих половиц.
Ни на площадке, ни на лестнице никого не было — Мой друг, по-видимому, всё ещё осматривал ту комнату на первом этаже. Странно, ведь мы должны были услышать звук ломающейся двери… или нет?
— Гарольд — опершись на оперила, и, наклоняясь вперёд, позвал я. Как и следовало ожидать, ответа не последовало. Я уже было опустил левую ногу на самую верхнюю ступень, когда неожиданно из детской раздался крик такой силы, что, казалось, на некоторое время отступивший, страх вернулся снова сковал всего меня по рукам и ногам. Неприятное ощущение, что со всех сторон из темноты на меня смотрят чьи — то недобрые глаза стянуло сердце в её тесной грудной клетке, на миг мне даже показалось, что оно откажется идти дальше. Но тут оно пошло снова, причём с такой силой, что мне даже стало больно. На какой-то момент паническое желание всё бросить и бежать отсюда как можно скорее захватило мой разум, но оно исчезло бесследно, когда другая, неодурманенная половина моего сознания вдруг осознала, что эти ужасные крики издаёт…
— Сьюзи! — воскликнул я и со всех ног ринулся назад к двери. Не знаю, что управляло мной в этот момент, должно быть, безумие… чистое, не затемнённое ничем безумие. С силой толкнув дверь я оказался в проёме… и замер как вкопанный. Только сейчас до меня дошло, что ужасный крик уже давно стих, но это пришло мне в голову уже после того, что я увидел — моя жена дёргалась словно в припадке, а прямо около неё сидела, опершись ногами в спинку кровати Шелли и усердно отрывала зубами куски мяса прямо с её шеи. Её челюсти работали как какая-то адская машина. На мгновение я даже забыл, где нахожусь. И тут она неожиданно подняла свою окровавленную голову и с полным ненавистью взглядом уставилась на меня. Мне достаточно было взглянуть ей в глаза, чтобы понять, кто будет следующим на очереди.
Выпрямив руки в локтях, она одним сильным толчком отбросила полуживую истекающую кровью Сьюзан на пол, и, спрыгнув с кровати, опустилась на четвереньки. Из её открытого рта доносилось глухое рычание, налитые кровью глаза внимательно смотрели на меня. Она изогнулась дугой, и я понял, что должно было последовать за этим.
Страница 20 из 29
