Южное крыло

Я резко развернулся и рванулся в сторону кабинета. Тут же Шелли сорвалась с места и бросилась за мной. Краем уха я успел расслышать её зловещее дыхание, переходящее в хрип. Вытянув на ходу руку, я схватился за ручку в виде головы льва и с силой рванул дверь от себя.

Хвала небесам, она открывалась внутрь. Мне потребовалось всего лишь мгновение, чтобы захлопнуть за собой дверь и надавить на неё всю тяжестью моего тела, когда за этой хрупкой преградой я отчётливо услышал глухое рычание и через секунду два кулака наперебой забарабанили о деревянную поверхность. Вне себя от страха, я окинул взглядом комнату, судорожно ища хоть что-то, чем можно было защищаться. Пистолет! Я рванулся к письменному столу, и через мгновение дверь слетела с петель и с грохотом упала на пол — обезумевшая женщина решила идти напролом. Но оружие уже было у меня в руках, лакированный приклад приятно лёг между пальцами. Секунду оно стояло на месте, будто размышляло, а затем, отбросив все сомнения, бросилось вперёд, намереваясь в прыжке вцепиться мне в горло.

БАХ!

Неожиданно мои уши снова прорезал громкий, непереносимый крик. Но это был не знакомый мне полубезумный крик Шелли, нет. В нём были какие-то другие интонации, не знакомые мне… По инерции тело продолжило полёт, и не успел я сообразить, что произошло, как со всего размаху оно упало прямо на меня, увлекая за собой на пол. Я попытался было сбросить его с себя, но тут вдруг в глазах резко потемнело и…

IX

… Я даже не могу описать то, что довелось мне увидеть в эти короткие минуты забытья, растянувшиеся на долгие часы. Ярко светило солнце, на небе не было видно ни одного облака. Перед моими глазами предстал дом — тот самый дом, которому суждено было стать тюрьмой для меня и моих товарищей по несчастью, и в котором многие из них нашли в эти ужасные часы свою смерть. Величавый особняк раскинулся передо мной во всём своём великолепии — солнечные блики играли в безмятежно поплёскивающей воде небольшого пруда, огромный сад утопал в настоящей живой изгороди декоративных цветов всех возможных оттенков — красного, синего, жёлтого, зелёного — каких только здесь не было. Мощённая камнем дорога, как и прежде, вела к парадному входу, около которого стояла небольшая, готовая к отъезду карета — лошади были запряжены, на одном из сидений посапывал, дожидаясь хозяев, молодой кучер. Чем-то он был даже похож на нашего Джо…

Неожиданно всё погрузилось во мрак, а когда через несколько секунд темнота отступила, моему взору открылась уже совсем другая картина — это была столовая, та самая в которой мы ужинали накануне. Однако сейчас я не узнавал эту комнату — настолько всё в ней успело измениться, что даже и тени не осталось от той, что довелось увидеть нам.

Мистер Хэмфилд восседал во главе стола. Это был статный почтенный джентльмен, уже давно находившийся в годах, с тяжёлым грузным лицом, испещрённым редкими морщинами, густыми усами, но с пронзительным, на редкость молодым взглядом. Одной рукой он размешивал небольшой ложечкой сахар в чае, а другой придерживал газету. Сидящий напротив него с правой стороны, несомненно, приходился хозяину дома сыном. Действительно, чем-то этот сухопарый, короткостриженный юноша с невероятно кроткими и привлекательными чертами лица и непозволительно яркими голубыми глазами походил на своего серьёзного родителя, но именно чем-то отдалённым.

Даже в одежде их предпочтения радикально расходились — в то время как хозяин дома был облачён в роскошный строгий фрак и рубашку с наглухо застёгнутыми пуговицами и поднятым острым воротником, обтянутым солидным, завязанным стильным ганноверским узлом галстуком, Хэмфилд — младший отдал предпочтение броскому выходному костюму, какие обычно надевают, желая выехать на прогулку или поиграть с друзьями в крокет.

Оба сидящих за столом молчали, но где-то внутри моего сознания промелькнула мысль, что продлиться это недолго. Так оно и произошло.

Мистер Хэмфилд осторожно приблизил чашку к губам, отхлебнул горячего чаю, затем медленно сложил газету, взглянул на сына своим пронзительным взглядом.

— Я полагаю, мисс Эвелин не выйдет к завтраку? — спросил он. То спокойствие и достоинство, с которым были произнесены эти слова, поразили меня до глубины души — никогда ещё прежде мне не приходилось слышать подобную речь. Юноша отвлёкся от яичницы, взглянул на отца.

— Она просила передать, что не голодна. — в его голосе звучало явное волнение, которое не смог бы обнаружить разве что самый невнимательный или глупый собеседник. Однако мистер Хэмфилд как ни в чём не бывало медленно допил свой чай, вытерся салфеткой и всё так же спокойно сказал.

— Я собираюсь по делам в Шеттин-Стоун. Вели Джиму и Мэри убраться в саду, и пусть обед подадут в четыре — постараюсь вернуться как можно раньше.

— Хорошо, отец, всё будет сделано. До свидания — сразу было видно, с каким отвращением выговорил эту обязательную норму вежливости юный Хэмфилд.