Шкаф

Проказливо грозя пальцем, ухохатывался безумный карлик, подступая всё ближе, точно прекрасно зная, что мы все, оставшиеся в гостиной, просто не можем убежать.

Голос попа всё крепчал, внушая внутреннее знание: мол, молись пока не поздно. Сделав долгий и глубокий вдох, я начал повторять за ним. Слово за словом снова обретая контроль над телом.

Вдруг все разом мы хором стали молиться. Все уверенней и громче. Внезапно смех карлика стих, захрипел и резко, с карканьем оборвался. Ярко вспыхнули свечи в руках друзей. Округлая мерзость барахталась, скользя в серой жиже, в которую превратилась тёща. Затем она подняла дыбом ворсинки и с недовольным шпоканьем оторвалось от пола, юркнув в стену, и исчезло в заиндевевшем проёме. Карлик, скособочившись, нырнул следом за ним.

Секунда другая — и всё стало, как прежде, нормальным. Мы снова могли дышать и двигаться. Поп перекрестился, сказав: «Чур меня… Свят, свят, свят»…

Больше ничего не обсуждая, мы дружно собирались просто сбежать. Как оплеуха, в глубине дома раздался отчётливый детский крик, полный отчаяния и ужаса. Ленка!

— Пожалуйста, не бросайте её! — умоляюще вскрикнула Светка и всхлипнула.

На хмуром лице Лешего и ошалевше-потерянного Казановы отчётливо проступало сомнение. Тишина. За окном молнии вновь и вновь полосовали небо. В свете всполохов и свечей мы видели расширенные от ужаса и шока глаза друг друга. Инга сочувственно схватила Светку за руку. Наташка плакала, снова болезненно крепко сжимая мне плечи, неловко обнимая и пряча лицо у меня на груди.

— Мамочка, что же теперь… — сквозь рыдания я различал её слова, тихие, но режущие ножом сердце.

— С бесовщиной нужно бороться крестом, постом, да молитвой, — громко прорезал тишину бас попа. — Можно освятить воду. Крест то у меня при себе имеется, — со знанием дела, добавил Анатолий.

Мы не могли бросить в доме Ленку. Никак. Поэтому все вместе направились на кухню. Казанова и Леший остановили меня в коридоре и шепнули, что женщинам нужно уходить из дома одним. Пусть спасаются. Бегут прочь, лишь бы подальше отсюда.

— А девочку мы найдём и не сдадимся так просто, пусть это и чертовщина, хрен с ней, — сказал я шёпотом Наташке на ухо и добавил, чтобы с подругами делала ноги.

Женщины намеревались выйти через кухню и только подошли к двери, как священник неожиданно крикнул:

— Стойте!

Анатолий первым подошёл к двери и брызнул на неё святой водой из глубокой тарелки, которую несколько минут назад освятил с помощью молитвы и креста. Стоило каплям коснуться её поверхности, как дверь, будто бы живая амёба, прогнулась внутрь и, подобно упругому ластику, снова выпрямилась. Теперь мы отчетливо видели, что это и не дверь вовсе, а что-то другое. Мокрое, искрящееся не то инеем, не то паутиной.

Все растерялись, но отошли от двери подальше.

— Давайте в окно, — тихо предложила Наташка.

Женщины направились к большому окну над гарнитурным кухонным столиком, где моя жена так часто резала на разделочной доске овощи. Белый, как горящий магний, свет молнии высветил, что с подоконника что-то подтекает. Что-то липкое, прозрачное, как сопля, оно шлёпалось на поверхность стола и затекало в раковину. Столешница нездорово серебрилась инеем. Я моргнул. Хотелось себя ущипнуть, чтобы не погружаться наяву в кошмарный сон, окончательно теряя связь с реальностью. Глянул на часы на холодильнике. Стрелка не двигалась. И тут я понял, что не слышу вообще ничего. Ни дыхания, ни ветра за окном, ни грома. Инга уже подошла к столу, намереваясь открыть окно. Она что ослепла?

— Нет!!! — с надрывом крикнул я и бросил первое, что попалось под руку, в окно. Это было махровое полотенце для посуды. Оно буквально всосалось в стекло.

— Морок. Бесы снова нас водят за нос, — оповестил всех поп.

Значит, из дома так просто не выбраться. Злость неведомо на кого душила, и я матюгнулся, сметая собственный страх той же злостью, — и сказал, обращаясь к попу, крепко потряхивая его за свитер:

— Раз такой умный, то что нам делать? Что делать, Анатолий!? — рявкнул я, чувствуя, как скрипят зубы и брызжет изо рта слюна.

Он почесал взъерошенные волосы, затем, задумавшись, отрешённо смотрел то на стену, то на блестящие молнии за окном. Наконец, измученным голосом выдавил из себя:

— Час от часу не легче. И ведь во сне такое привидеться, не могло, да? — криво ухмыльнулся он, — что угожу в такую знатную передрягу. Предлагаю выманить их и сжечь напалмом. Водка, спиртное же у вас найдётся?

— Нужно оставить женщин в безопасном месте, — как-то пискляво выдавил из себя Казанова.

— Где ты видишь здесь безопасное место, а? — окрысился я на друга.

Казанова сразу заткнулся.

— Мы не будем разделяться, — подала голос Наташка. — Так девочки?— спросила моя жена.

Женщины, сбившиеся в кучу, кивнули.