Шкаф

Как будто кто-то из нас изъявлял желание взять округлое нечто в руки.

Инга помотала головой, словно таким образом приводила в порядок собственные мысли.

— Нужно больше света, — сказала она.

— Со светом во всём доме творится какая-то херня, — пробурчал Леший, почесав затылок. Казанова, наконец, включил мозги и выдавил из себя:

— Светка права. Нужно не торопиться и обдумать, как поступить.

— Согласен, — сказал я и сжал руку Наташки, давая ей понять, чтобы она ни в коем случае не занималась самодеятельностью.

— Давайте просто уйдем и дверь закроем, на всякий случай, ладно?! — стараясь держать себя в руках, отчеканила Инга.

Из коридора раздались голоса Клавдии Петровны и её подкаблучника мужа. Звонко рассмеялась крошка Ленка. И мы, точно сговорившись, цепочкой покинули мастерскую, и Наташка, повернув, щелкнула округлой ручкой, закрывая дверь.

— Давайте чаю, что ли, попьём, — предложила жена, когда мы все вместе собрались на кухне. Теща в энный раз поинтересовалась, когда, наконец, закончится стихийное бедствие.

Сергей Иванович изволил сообщить, что ему по графику уже пора обедать. Ленка попросилась к маме на ручки и закапризничала, заявив, что ей тут с нами скучно-прескучно.

— Сейчас книжку почитаем, порисуем, солнышко, хорошо?! — ласково сказала Светка и взяла дочку на руки. Ленка качала головой, не соглашаясь на все уговоры матери. Назревала очередная истерика.

Казанова на пару с Лешим начали паясничать перед малышкой, строить рожицы и кривляться, точно заправские клоуны. Ленка смотрела, смотрела на их представление и захихикала.

Интернет в телефоне едва тянул, то и дело зависая. Телевизор больше не включали, как и всё электрическое в доме, потому что, даже несмотря на поставленные на место пробки в подвале, всё равно иногда сама по себе искрила проводка. Мы боялись за дорогую технику.

Поэтому по очереди чуток баловались имеющимися в наличии телефонами, прекрасно зная, что если разрядятся все аккумуляторы, то в критической ситуации и до МЧС будет не дозвониться. Приходилось довольствоваться скупыми заходами Вконтакте и просмотром фотографий.

От ужасного воя ветра, играющего на оконном стекле злобную арию металла, было стрёмно. Радовало лишь то, что внезапный циклон обещал развеяться к утру. Свечей в доме явно недостаточно, для того чтобы разобрать, например, коробки и тем самым, например, сделать что-то полезное для дома. Ведь я терпеть не могу безделья.

Но, растягивая лимит собственного терпения, приходилось пить чай да слушать разговоры в стиле «бла-бла-бла», просто ни о чём, главное — не о погоде. Клавдия Петровна не принимала матерщины и похабных шуточек, на которые был горазд Казанова. Я хлебнул остывающий чай, признавая, что его шуточки могли скрасить стремительно уходящий из-за тёмных небес день.

Так что было скучно-прескучно, как заявляла трёхлетка, снова занявшаяся рисованием ярко-розовых, точно леденцы, мультяшных зверюшек, устав от чтения вслух матерью русских народных сказок, найденных у нас в одной из коробок.

Я глянул в окно. От изгибов зарниц можно и ослепнуть. Поспать, что ли? Да, совсем рано ещё. Что я потом всю ночь буду делать, если сон собью? Значит, будем сидеть и куковать.

Напившись чая, слегка подняв настроение, заедая непогоду грудами сладостей, шоколада и конфет, мы дружно скучковались в гостиной. Никому не хотелось разбредаться по спальням. К тому же в доме невыносимо холодно. Брр. Разве это нормально для лета?

Наташка снова вернулась на кухню и занялась готовкой, утащив Ингу и Светку в помощь.

В гостиной затаились лишь наша тройка да Клавдия Петровна с мужем. Теща нервно куталась в плёд, который периодически сползал на пол, словно не мог удержаться на её острых плечах. Сергей Иванович кивал в ответ на её стенания о погоде, холоде и взыгравшей головной боли, с переменным успехом погружаясь в дрёму, сидя напротив неё, в моём любимом кресле.

Думаю, мне повезло, что у тёщи болела голова, иначе Клавдия Петровна точно взъелась бы просто так, точно зловредная старая псина, рычащая ни за что ни попадя.

Вот я и сидел на тахте — рядом кореши в моих тёплых вещах. Сидел и подумывал про дрова в сарае, поеживаясь, поглядывая в окно на царящий там беспредел ветрища и ливня. Собачий холод в доме требовал срочных мер.

Как погрузился в дрёму — не помню. Кажется, всего на секунду закрыл глаза — и накрыло сонной одурью. Темное небо угрожающе низко зависло над горизонтом. Вокруг тихо и ужасно душно. Широкий зигзаг молнии разветвляется рогатыми изломами во все стороны. Слепит глаза жутким бело-синим светом. Моргаю — и оказываюсь в чьём-то укрытом сумраком доме. Ни света, ни пламени свечи в окне, только со всех сторон меня обступает практически кромешная тьма.

Ощущение, что я был здесь раньше, сильное, как толчок в грудь.