«Несмотря на всю непроходимую тупость белых, которым духи, совсем уж непонятно, зачем, надавали страшного оружия и отправили им на службу кучу чудовищных тварей, оживляемых злыми духами, не может среди них не найтись хотя бы несколько разумных людей, которым была бы нужна тсантса. Даже среди них!» — Твердо решил Маронге и толкнул спящего в бок свой крохотной ножкой.
Добавить в моё избранное
100 мин, 15 сек 11175
Там дозревали свежие тсантсы, стоял небольшой идол, который Маронге рискнул воздвигнуть, памятуя, что шаманы в его роду все-таки были, вялилось и коптилось мясо, с едой и питьем вопроса не возникало, белые так и не поняли, что на них идет охота, или просто были слишком заняты своими дурацкими делами.
В одно дело, гур, тур и гур, но больше, честно признаться, тур, Маронге вмешался.
Дело это как-то само собой вышло на реке. Маронге почти полюбил эту реку. Это было то, очень немногое, что старалось, хотя бы старалось жить в этом аду на земле. Да, белые убивали реку день изо дня, сваливали в нее такое, от чего легкие Маронге сводило, а оттуда же, как он понял, и брали воду, порой подвозя какие-то огромные бочки верхом на своих чудовищах, но она еще была жива. Маронге не любил подходить к берегу, он предпочитал смотреть на реку, в которой отражались огоньки деревни этого сброда, с крыши пакгауза. Люди тут бывали редко, но порой сверху по течению приходили огромные лодки, с которых чудовища длинными лапами сгружали огромные ловушки, ставили их на чудовища другой породы, что ездили, а затем увозили ловушки в город. Почему ловушки? Тур! Из них так орали какие-то, невидимые Маронге, люди, что было понятно бы и белому со стороны — их привезли, захватив в войне, чтобы без помех, спокойно съесть дома. Порой бывало и наоборот — ловушки привозили к берегу и грузили на огромные лодки, которые уходили вверх по реке. Поразмыслив, Маронге понял, что и ответные набеги тоже бывают, в результате которых и те, кто живет выше по реке, ловят себе пленных. Смотри-ка. Белые, оказывается, тоже стараются жить, как люди, что ли? Или на реке власть злых духов слабее?
Смущала одна деталь. Прожив в городе несколько месяцев, даже такой дикарь, как Маронге, понял, что чудовища бывают самые разные и встречаются не всякие и не везде, а некоторые встречаются вообще редко, а уж тут почти не попадаются. А в основном, придерживаются главных мест деревни, причем ездят в них, видимо, вожди — или те, кто к ним близок. Погонщики, что ли?
Смущало, скорее, то, что с чудовищ, приехавших ли за клетками к лодкам, или наоборот, всегда спускалось человек по пять с каждой стороны и они обязательно несли черную странную коробку к чудовищу, на которых катались вожди. Тут оно, одно из редких чудовищ, всегда бывало и когда привозили пленных, и когда увозили. Оттуда, из передней пасти, выскакивал белый, брал черную коробку, осматривал и передавал внутрь. Чутьем сына леса Маронге чуял, что в чудовище есть еще два человека, хотя черные стены, обычно прозрачные сверху, не давали этого видеть. В коробке же, как он рассмотрел, пачками лежали те самые листочки, что он получил в обмен на тсантсу у пугливого ребенка чернокожих.
То есть, это как же понимать? Он и продает пленных, и покупает пленных? Или они ловят и там, и у себя, и продают по мере нужды в еде? Это не война, а просто… Просто что? Люди в ловушках орали ужасно, понятное дело, что везли их на смерть. И туда, и оттуда. Но и те, и другие, из тех, что привозили их, отдавали зеленые листочки черному чудовищу, которое обычно тут не водилось. Точнее тому, кто ездил в его чреве. Ну, до забот и радостей белых ему, Маронге, нужды не было. Но однажды редкое чудовище распахнуло дверь и на волю вышел здоровенный, жирный белый, в светлых одеждах, потягиваясь и прохаживаясь вдоль своего чудовища.
Маронге насторожился. Голова вождя была совсем лысой! Ни единого волоса! Такого Маронге еще в жизни не видел. «Оор!» — Тихо сказал он.«Чудеса!»
Терять такую возможность было нельзя, голову вождя заполучить было просто необходимо. Маронге примерился и выдул стрелу в небо, с тем расчетом, чтобы она воткнулась в темя вождя. И остальные не сразу поняли, откуда ветер дует. Конечно, вождя они унесут, но все же — не каждый может похвастаться тем, что убил вождя сразу двух племен, речного и деревенского, окруженного десятью воинами — а столько их и стояло полукругом. Вооружённых теми же палками со светлячками, в точности, как у тех, что уничтожили его деревню. Этих палок он в городе уже насмотрелся, самых разных, понял, что короткие содержат жуков более ленивых, летящих не так далеко, а те, что побольше — жуков ретивых, злых и более шумных.
Стрела ткнула вождя в темя, и тот упал, дернувшись, как в ритуальном танце — всем телом. Маронге прыснул со смеху негромко — так этот танец танцевали незамужние девицы в его деревне. Вождь умер, исполняя бабий танец. Смешно? Да, скажет любой, даже белый.
Дальше стало еще смешнее. Белые, вообще не поняв, что случилось, кинулись к телу. Стрелу нашли и принялись орать друг на друга, потом рассеялись по площадке вокруг ловушек. И тут Маронге решился. Ни один воин никогда не охотился сразу на десяток воинов врага. Он будет первым. Тем более, что дураки кинулись в темные переходы между ловушками, пустыми и полными, а двое остались возле тела вождя, вместо того, чтобы забросить его внутрь и увозить, как бы и следовало, будь белые носителями хотя бы искры разума.
В одно дело, гур, тур и гур, но больше, честно признаться, тур, Маронге вмешался.
Дело это как-то само собой вышло на реке. Маронге почти полюбил эту реку. Это было то, очень немногое, что старалось, хотя бы старалось жить в этом аду на земле. Да, белые убивали реку день изо дня, сваливали в нее такое, от чего легкие Маронге сводило, а оттуда же, как он понял, и брали воду, порой подвозя какие-то огромные бочки верхом на своих чудовищах, но она еще была жива. Маронге не любил подходить к берегу, он предпочитал смотреть на реку, в которой отражались огоньки деревни этого сброда, с крыши пакгауза. Люди тут бывали редко, но порой сверху по течению приходили огромные лодки, с которых чудовища длинными лапами сгружали огромные ловушки, ставили их на чудовища другой породы, что ездили, а затем увозили ловушки в город. Почему ловушки? Тур! Из них так орали какие-то, невидимые Маронге, люди, что было понятно бы и белому со стороны — их привезли, захватив в войне, чтобы без помех, спокойно съесть дома. Порой бывало и наоборот — ловушки привозили к берегу и грузили на огромные лодки, которые уходили вверх по реке. Поразмыслив, Маронге понял, что и ответные набеги тоже бывают, в результате которых и те, кто живет выше по реке, ловят себе пленных. Смотри-ка. Белые, оказывается, тоже стараются жить, как люди, что ли? Или на реке власть злых духов слабее?
Смущала одна деталь. Прожив в городе несколько месяцев, даже такой дикарь, как Маронге, понял, что чудовища бывают самые разные и встречаются не всякие и не везде, а некоторые встречаются вообще редко, а уж тут почти не попадаются. А в основном, придерживаются главных мест деревни, причем ездят в них, видимо, вожди — или те, кто к ним близок. Погонщики, что ли?
Смущало, скорее, то, что с чудовищ, приехавших ли за клетками к лодкам, или наоборот, всегда спускалось человек по пять с каждой стороны и они обязательно несли черную странную коробку к чудовищу, на которых катались вожди. Тут оно, одно из редких чудовищ, всегда бывало и когда привозили пленных, и когда увозили. Оттуда, из передней пасти, выскакивал белый, брал черную коробку, осматривал и передавал внутрь. Чутьем сына леса Маронге чуял, что в чудовище есть еще два человека, хотя черные стены, обычно прозрачные сверху, не давали этого видеть. В коробке же, как он рассмотрел, пачками лежали те самые листочки, что он получил в обмен на тсантсу у пугливого ребенка чернокожих.
То есть, это как же понимать? Он и продает пленных, и покупает пленных? Или они ловят и там, и у себя, и продают по мере нужды в еде? Это не война, а просто… Просто что? Люди в ловушках орали ужасно, понятное дело, что везли их на смерть. И туда, и оттуда. Но и те, и другие, из тех, что привозили их, отдавали зеленые листочки черному чудовищу, которое обычно тут не водилось. Точнее тому, кто ездил в его чреве. Ну, до забот и радостей белых ему, Маронге, нужды не было. Но однажды редкое чудовище распахнуло дверь и на волю вышел здоровенный, жирный белый, в светлых одеждах, потягиваясь и прохаживаясь вдоль своего чудовища.
Маронге насторожился. Голова вождя была совсем лысой! Ни единого волоса! Такого Маронге еще в жизни не видел. «Оор!» — Тихо сказал он.«Чудеса!»
Терять такую возможность было нельзя, голову вождя заполучить было просто необходимо. Маронге примерился и выдул стрелу в небо, с тем расчетом, чтобы она воткнулась в темя вождя. И остальные не сразу поняли, откуда ветер дует. Конечно, вождя они унесут, но все же — не каждый может похвастаться тем, что убил вождя сразу двух племен, речного и деревенского, окруженного десятью воинами — а столько их и стояло полукругом. Вооружённых теми же палками со светлячками, в точности, как у тех, что уничтожили его деревню. Этих палок он в городе уже насмотрелся, самых разных, понял, что короткие содержат жуков более ленивых, летящих не так далеко, а те, что побольше — жуков ретивых, злых и более шумных.
Стрела ткнула вождя в темя, и тот упал, дернувшись, как в ритуальном танце — всем телом. Маронге прыснул со смеху негромко — так этот танец танцевали незамужние девицы в его деревне. Вождь умер, исполняя бабий танец. Смешно? Да, скажет любой, даже белый.
Дальше стало еще смешнее. Белые, вообще не поняв, что случилось, кинулись к телу. Стрелу нашли и принялись орать друг на друга, потом рассеялись по площадке вокруг ловушек. И тут Маронге решился. Ни один воин никогда не охотился сразу на десяток воинов врага. Он будет первым. Тем более, что дураки кинулись в темные переходы между ловушками, пустыми и полными, а двое остались возле тела вождя, вместо того, чтобы забросить его внутрь и увозить, как бы и следовало, будь белые носителями хотя бы искры разума.
Страница 20 из 26
