«Необходимость на грани фетиша. Любопытный вид игры»…
Добавить в моё избранное
82 мин, 29 сек 20035
Быть может, то была трещина в деревянной обшивке экипажа, но ощущения не становились от того менее зловещими.
— Чертов дождь… — донесся до моих ушей приглушенный рык Гамильтона.
Кэбмен остановил лошадей неподалеку от часовни. Когда я спешился следом за Греем, под ногами смачно чавкнула грязь. Я невольно позволил благоразумию зреть в моем мозгу, помогая Аделайн спуститься по лестнице на дорогу: я вновь желал отправить ее домой тем же экипажем.
Аделайн, мой прекрасный златовласый Колокольчик. Она была непорочна, безупречна в моих глазах, чтобы я позволил росткам вопиющего безбожия пустить корни в светлой вере хрупкого мирка ее души. Глас рассудка в моей голове визжал от грядущего вероломства!
Не сумев сберечь собственную душу, я еще при жизни распял ее посреди раскаленной пустыни. Я бросил ее на растерзание темным тварям, полюбовно взращенным мною же самим. И теперь я страстно желал первородной чистоты…
Я желал сохранить душу Аделайн нетронутой. Даже если, в определенном смысле, для того уже было слишком поздно.
Мы выгрузили оба ящика у часовни.
Клятый дождь лил, словно стихия выбрала Бридлингтон отправной точкой нового Всемирного потопа. Ледяные капли яростно впивались в лицо, заливали глаза, больно били по макушке, затекали под ворот сюртука; под открытым небом от них некуда было бежать!
— Нужно спешить, — коротко бросил я Гамильтону, на ходу надевая на руки кожаные перчатки, — быть может, нам удастся проскочить мимо привратника. Идти придется без фонаря, слишком велик риск…
— Поднимай, — коротко ответил тот и ухватился за ручку нижнего ящика.
Но сказать оказалось проще, чем сделать. Наши попытки увенчались лишь недолгим десятидюймовым успехом. Мы поставили ящики друг на дружку, вознамерившись справиться сразу с обоими — однако нас подвела собственная интеллигентная конституция. И когда наши потуги едва не окончились полным провалом, Аделайн неожиданно примостилась сбоку и изо всех сил подхватила ящики в центре:
— Поторопитесь! Ну же!
Лопаты опасно покачивались на крышке верхнего ящика. Аделайн то и дело изловчалась поправлять их, не позволяя сползти в грязь. Я едва помню, как мы сумели обойти лачугу привратника: с непростой и изрядно воняющей ношей, от тяжести которой ломило руки, мы проявляли завидные чудеса акробатики.
Втроем мы петляли среди каменных крестов, ища свежую могилу.
«Благо, сырую землю будет легче копать», — думал я.
Однако до того нам предстояло долго слоняться в темноте от одного скорбного места к другому, и не прекращавшийся ливень отнюдь не способствовал поискам.
Наконец мы бросили наш гиблый груз у одной из могил. Я помню, как рухнул на землю возле ящика, выбившись из сил. Гамильтон стоял неподалеку, опершись на древко лопаты, его била дрожь. Но стоило признать, из-за ледяного ливня мы все продрогли до мозга костей.
Грей воткнул передо мной лопату:
— Скоро рассвет. Нет времени рассиживаться.
Мы взялись за инструмент. Гамильтон молчал, лишь с усердием откидывал землю. А я, тем временем, никак не мог избавиться от ядовитого ощущения грозящей бедой недосказанности. Слишком уж мирно мой праведный друг раскапывал неизвестную могилу в намерении сокрыть следы моей чудовищной прихоти…
Вдалеке мигал тусклый огонек лампы в окне домишки привратника. Но мы по-прежнему копали в непроглядной тьме. Руки болезненно саднили, от холода я едва чувствовал пальцы; клятый дождь все лил и лил, колючими каплями стекая за ворот пальто, волосы липли к лицу, и когда мы ушли вниз на достаточную глубину, чтобы спрятать оба ящика, и Гамильтон, и я стояли в яме по колено в глине и грязи.
— Спустим их по одному, — хрипло бросил Грей, выкинув наверх свою лопату, — подсоби, Юст…
Я помог моему другу выбраться из ямы, а сам остался принимать ящики. Аделайн стояла неподалеку, но я не мог рассмотреть ее лица. Она лишь зябко куталась в сырой плащ, дрожа на пронизывающем ветру, и молчала. Не из любопытства, но из чувств более скверных и низких, хотел бы я знать, о чем думала Аделайн в то злосчастное мгновение, стоя на темном кладбище и наблюдая, как мы затаскивали в яму зловонные ящики с рублеными частями мертвых тел.
— Достаточно, — сообщил я Гамильтону, когда оба ящика оказались внизу. Я отбросил лопату и взобрался на один из ящиков, чтобы выбраться наверх. На горизонте появилась тонкая светлая полоса. Ночь понемногу отступала, растворяясь в предутреннем мареве кладбищенской тиши, и мы вполне уже могли различать друг друга. И как только я выпрямился, мощный удар тяжелой лопатой пришелся мне в живот. Меня согнуло пополам от боли, и тут же сверху мне на шею обрушился второй удар — ребром.
— Кхах… Черт… Что за… — я рухнул на ящики, но кто-то вновь с силой приложил меня по спине, а потом — резко и с явным остервенением — по затылку.
— Чертов дождь… — донесся до моих ушей приглушенный рык Гамильтона.
Кэбмен остановил лошадей неподалеку от часовни. Когда я спешился следом за Греем, под ногами смачно чавкнула грязь. Я невольно позволил благоразумию зреть в моем мозгу, помогая Аделайн спуститься по лестнице на дорогу: я вновь желал отправить ее домой тем же экипажем.
Аделайн, мой прекрасный златовласый Колокольчик. Она была непорочна, безупречна в моих глазах, чтобы я позволил росткам вопиющего безбожия пустить корни в светлой вере хрупкого мирка ее души. Глас рассудка в моей голове визжал от грядущего вероломства!
Не сумев сберечь собственную душу, я еще при жизни распял ее посреди раскаленной пустыни. Я бросил ее на растерзание темным тварям, полюбовно взращенным мною же самим. И теперь я страстно желал первородной чистоты…
Я желал сохранить душу Аделайн нетронутой. Даже если, в определенном смысле, для того уже было слишком поздно.
Мы выгрузили оба ящика у часовни.
Клятый дождь лил, словно стихия выбрала Бридлингтон отправной точкой нового Всемирного потопа. Ледяные капли яростно впивались в лицо, заливали глаза, больно били по макушке, затекали под ворот сюртука; под открытым небом от них некуда было бежать!
— Нужно спешить, — коротко бросил я Гамильтону, на ходу надевая на руки кожаные перчатки, — быть может, нам удастся проскочить мимо привратника. Идти придется без фонаря, слишком велик риск…
— Поднимай, — коротко ответил тот и ухватился за ручку нижнего ящика.
Но сказать оказалось проще, чем сделать. Наши попытки увенчались лишь недолгим десятидюймовым успехом. Мы поставили ящики друг на дружку, вознамерившись справиться сразу с обоими — однако нас подвела собственная интеллигентная конституция. И когда наши потуги едва не окончились полным провалом, Аделайн неожиданно примостилась сбоку и изо всех сил подхватила ящики в центре:
— Поторопитесь! Ну же!
Лопаты опасно покачивались на крышке верхнего ящика. Аделайн то и дело изловчалась поправлять их, не позволяя сползти в грязь. Я едва помню, как мы сумели обойти лачугу привратника: с непростой и изрядно воняющей ношей, от тяжести которой ломило руки, мы проявляли завидные чудеса акробатики.
Втроем мы петляли среди каменных крестов, ища свежую могилу.
«Благо, сырую землю будет легче копать», — думал я.
Однако до того нам предстояло долго слоняться в темноте от одного скорбного места к другому, и не прекращавшийся ливень отнюдь не способствовал поискам.
Наконец мы бросили наш гиблый груз у одной из могил. Я помню, как рухнул на землю возле ящика, выбившись из сил. Гамильтон стоял неподалеку, опершись на древко лопаты, его била дрожь. Но стоило признать, из-за ледяного ливня мы все продрогли до мозга костей.
Грей воткнул передо мной лопату:
— Скоро рассвет. Нет времени рассиживаться.
Мы взялись за инструмент. Гамильтон молчал, лишь с усердием откидывал землю. А я, тем временем, никак не мог избавиться от ядовитого ощущения грозящей бедой недосказанности. Слишком уж мирно мой праведный друг раскапывал неизвестную могилу в намерении сокрыть следы моей чудовищной прихоти…
Вдалеке мигал тусклый огонек лампы в окне домишки привратника. Но мы по-прежнему копали в непроглядной тьме. Руки болезненно саднили, от холода я едва чувствовал пальцы; клятый дождь все лил и лил, колючими каплями стекая за ворот пальто, волосы липли к лицу, и когда мы ушли вниз на достаточную глубину, чтобы спрятать оба ящика, и Гамильтон, и я стояли в яме по колено в глине и грязи.
— Спустим их по одному, — хрипло бросил Грей, выкинув наверх свою лопату, — подсоби, Юст…
Я помог моему другу выбраться из ямы, а сам остался принимать ящики. Аделайн стояла неподалеку, но я не мог рассмотреть ее лица. Она лишь зябко куталась в сырой плащ, дрожа на пронизывающем ветру, и молчала. Не из любопытства, но из чувств более скверных и низких, хотел бы я знать, о чем думала Аделайн в то злосчастное мгновение, стоя на темном кладбище и наблюдая, как мы затаскивали в яму зловонные ящики с рублеными частями мертвых тел.
— Достаточно, — сообщил я Гамильтону, когда оба ящика оказались внизу. Я отбросил лопату и взобрался на один из ящиков, чтобы выбраться наверх. На горизонте появилась тонкая светлая полоса. Ночь понемногу отступала, растворяясь в предутреннем мареве кладбищенской тиши, и мы вполне уже могли различать друг друга. И как только я выпрямился, мощный удар тяжелой лопатой пришелся мне в живот. Меня согнуло пополам от боли, и тут же сверху мне на шею обрушился второй удар — ребром.
— Кхах… Черт… Что за… — я рухнул на ящики, но кто-то вновь с силой приложил меня по спине, а потом — резко и с явным остервенением — по затылку.
Страница 22 из 24
