«Необходимость на грани фетиша. Любопытный вид игры»…
Добавить в моё избранное
82 мин, 29 сек 20037
Не всегда агрессивные и буйные, но безнадежные и затравленные опиатами сомнабулы, скованные кожаными ремнями рубах и лабиринтами собственного разума.
Не к каждому применялись садистские водные процедуры или передовые методы электротерапии…
— Как это произошло? Он долгое время был устойчив.
— Мы обнаружили его уже мертвым.
Доктор ничего не ответил и лишь ускорил шаг.
Комната 55-F встретила его непривычно ярким светом и суетой. У входа толпились медсестры. Кто-то прикрыл бездыханное тело ширмой, но мужчина по-прежнему сидел у металлической спинки своей кровати, а вокруг шеи его были грубо обмотаны рукава рубахи.
Рид осмотрелся. Ничто в комнате не предвещало беды. Но в углу у стены валялся мусор. Обойдя кровать, доктор поднял с пола один из рваных и мятых клочков исписанной бумаги и, развернув его, обнаружил неровный отрывок письма:
«… мы танцевали, и я больше не желал просыпаться»…
«… Мы знали, они придут за нами.»
Утро застало нас вдвоем, лежащими на сырой могильной земле. Мы все еще были живы. В последний раз ее холодные руки касались моего лица столь чутко и нежно, а серые глаза -похожие на прозрачные льдинки — глаза смотрели на меня так, будто во всем мире не было для нее никого важнее и необходимее меня.
Я возжелал и растлил невинные души упокоенной плоти, и не подозревал о молчаливой мести моих мертвецов.
Но в крови и грехе, в безумии той зимней ночи, я любил ее, как никого и никогда прежде. Любил и желал,
лишенный права на прощение и спасение«.»
Доктор Рид отложил в сторону старый ежедневник. Стрелки на часах показывали полночь. Устало потерев переносицу, он задумчиво взглянул на небрежно брошенную поверх остальных историю болезни, и ежедневник медленно раскрылся на титульном листе. Инициалы сверху гласили:
«Юстас Хейвуд, 15 июня, 1882»
Помедлив, молодой человек взял чернильную ручку и занес ее над страницей. Плотная бумага тут же впитала чернила, стоило перу коснуться поверхности, но резковатый росчерк дополнил запись, и теперь надпись гласила следующее:
Юстас Хейвуд, 21 сентября, 1845 — 8 февраля, 1898
… А мы танцевали…
Не к каждому применялись садистские водные процедуры или передовые методы электротерапии…
— Как это произошло? Он долгое время был устойчив.
— Мы обнаружили его уже мертвым.
Доктор ничего не ответил и лишь ускорил шаг.
Комната 55-F встретила его непривычно ярким светом и суетой. У входа толпились медсестры. Кто-то прикрыл бездыханное тело ширмой, но мужчина по-прежнему сидел у металлической спинки своей кровати, а вокруг шеи его были грубо обмотаны рукава рубахи.
Рид осмотрелся. Ничто в комнате не предвещало беды. Но в углу у стены валялся мусор. Обойдя кровать, доктор поднял с пола один из рваных и мятых клочков исписанной бумаги и, развернув его, обнаружил неровный отрывок письма:
«… мы танцевали, и я больше не желал просыпаться»…
«… Мы знали, они придут за нами.»
Утро застало нас вдвоем, лежащими на сырой могильной земле. Мы все еще были живы. В последний раз ее холодные руки касались моего лица столь чутко и нежно, а серые глаза -похожие на прозрачные льдинки — глаза смотрели на меня так, будто во всем мире не было для нее никого важнее и необходимее меня.
Я возжелал и растлил невинные души упокоенной плоти, и не подозревал о молчаливой мести моих мертвецов.
Но в крови и грехе, в безумии той зимней ночи, я любил ее, как никого и никогда прежде. Любил и желал,
лишенный права на прощение и спасение«.»
Доктор Рид отложил в сторону старый ежедневник. Стрелки на часах показывали полночь. Устало потерев переносицу, он задумчиво взглянул на небрежно брошенную поверх остальных историю болезни, и ежедневник медленно раскрылся на титульном листе. Инициалы сверху гласили:
«Юстас Хейвуд, 15 июня, 1882»
Помедлив, молодой человек взял чернильную ручку и занес ее над страницей. Плотная бумага тут же впитала чернила, стоило перу коснуться поверхности, но резковатый росчерк дополнил запись, и теперь надпись гласила следующее:
Юстас Хейвуд, 21 сентября, 1845 — 8 февраля, 1898
… А мы танцевали…
Страница 24 из 24
