В 1485 году инквизиторы Яков Шпренгер и Генрих Инститорис, авторы знаменитого «Молота ведьм», по поручению папы Иннокентия приехали в маленький городок Равенсбург, дабы искоренить ереси. Там они обвинили в колдовстве и сожгли сорок восемь человек.
Добавить в моё избранное
76 мин, 55 сек 6855
Поветрие какое-то.
— И не говори, герр Хейдель. По весне у моих соседей новорожденного сына прямо из колыбели унесли. Хороший был мальчишка, крепкий. Так и не нашли младенчика… Может, цыгане украли. Все они колдуны, герр Хейдель. Ведь проклятые безбожники опять приехали, слышали? Говорят, в лесу недалеко от Равенсбурга разбили шатры, ворожат, гадают. И куда только смотрит святая инквизиция?
— Что там соседи, что там цыгане, герр Шухмахер, — толстяк утер слезу. — Сам знаешь, какое горе приключилось с моей несчастной дочерью… После того как безбожники поглумились над нею, бедняжка так и осталась слабоумной.
Герр Шухмахер печально покивал, отгоняя от лица назойливую муху:
— Слава господу, их поймали и сожгли.
— Но это не вернет разума моей милой Лизхен… — вздохнул герр Хейдель.
— А урожай? Его уничтожили ранние морозы. Колдовство, колдовство, не иначе… А волки? Говорят, в окрестных деревнях нет от них житья. И говорят, это непростые волки…
— Да, герр Шухмахер, в страшные времена мы живем, в страшные…
Его собеседник перешел на шепот, Сенкевичу пришлось напрягать слух.
— Если хочешь знать, герр Хейдель, я думаю, половина Равенсбурга занимается колдовством. Вот если бы их всех можно было сжечь, честные горожане могли бы спать спокойно.
— Ты что-то знаешь? — герр Хейдель подался вперед, испытующе глядя на товарища. — Если так, ты должен донести на безбожников. Это есть священный долг каждого доброго католика.
— Да, так, — согласился герр Шухмахер. — Но я только слышал, сам не видел. Люди говорят про нового ученика аптекаря Келлера. Как только он появился, в аптеке стало твориться всякое…
— Что же там, герр Шухмахер?
— Пожары, герр Хейдель. Еще люди постоянно слышат странный грохот, а из окон аптеки однажды валил красный дым.
— О, мой бог! Герр Шухмахер, мы обязательно должны донести на него. Ты сам подумай: все аптекари ведуны, а ученик Келлера еще и еврей. Да пожары… Непременно эти еретики занимаются там колдовством!
На протяжении всего разговора почтенные горожане старательно наливались пивом, пока у них не начали заплетаться языки.
— Н-но вдруг он не колдун? — все еще сомневался герр Шухмахер.
— Инвики… инкики… инквизикторы — люди мудрые. Сами разберутся. А наше дело — донести по-христиански. Да если и не колдун, ну сожгут одного еврея, так что за беда? — рассудил герр Хейдель.
— Точно! — герр Шухмахер стукнул кулаком по столу. — Евреев не жалко. Они еретики!
— Пойдем, герр Хейдель!
Толстяки поднялись и медленно побрели к выходу, держась друг за друга.
Сенкевич услышал все, что ему было нужно. Судя по рассказу, ученик аптекаря наверняка занимался алхимией. Такой человек мог пригодиться. Покопавшись в памяти Берга, он выудил местонахождение аптеки — в первом переулке от ратуши — и поднялся. Пока пьяные герры доберутся до инквизиторов, он успеет перехватить парня. Если тот действительно может оказаться полезным, заберет к себе, если же нет… Сенкевич не собирался спасать невинных, самому бы уцелеть.
Он стал подниматься, но тут чья-то тяжелая рука легла на плечо, придавила к лавке. Сенкевич обернулся — перед ним стоял здоровенный белобрысый детина, судя по исходившему от него запаху и коричневым пятнам на рубахе, мясник. Мужик пошатывался, говорил невнятно:
— Ты трогал мою Гретхен. Я тебя разделаю, как свинью…
Сенкевич огляделся: кроме толстой служанки, других женщин в трактире не было.
— Т-т-ты гладил ее задок, — продолжал здоровяк, — Ее милый п-пухленький задок…
По мнению Сенкевича, то, что находилось у служанки ниже спины, больше походило на жопу. Но аналога этому слову в немецком он не нашел, да и затевать драку не входило в его планы. Открыл было рот — успокоить мясника и пояснить, что не покушался на честь Гретхен, но тот не дал. С дурным воплем:
— Убью! — взмахнул огромным кулаком.
Сенкевич ухватил кружку, поднялся и впечатал ее в лоб агрессора. Глиняная посудина разлетелась в черепки, недопитое пиво потекло по круглому красному лицу. Мясник на мгновение замер, протер глаза и снова замахнулся, но Сенкевич, воспользовавшись замешательством, врезал ему в челюсть. Мужик попятился, сшиб пару человек, однако на ногах устоял. Зато теперь в драку с удовольствием вступили те, кого он толкнул.
— Ганса бьют! — заорал кто-то из угла зала, и к месту потасовки устремились еще трое.
Схватки образовались сразу в нескольких местах. Пьяные горожане с удовольствием ухватились за предлог выместить страх перед колдовством, неуверенность в завтрашнем дне, которые много дней уже отравляли и озлобляли человеческие души. Служанка убежала прочь, трактирщик невозмутимо скользил между дерущимися, убирая кружки со столов.
Мясник снова ринулся на Сенкевича, но не смог к нему пробиться и принялся мутузить тех, кто ближе.
— И не говори, герр Хейдель. По весне у моих соседей новорожденного сына прямо из колыбели унесли. Хороший был мальчишка, крепкий. Так и не нашли младенчика… Может, цыгане украли. Все они колдуны, герр Хейдель. Ведь проклятые безбожники опять приехали, слышали? Говорят, в лесу недалеко от Равенсбурга разбили шатры, ворожат, гадают. И куда только смотрит святая инквизиция?
— Что там соседи, что там цыгане, герр Шухмахер, — толстяк утер слезу. — Сам знаешь, какое горе приключилось с моей несчастной дочерью… После того как безбожники поглумились над нею, бедняжка так и осталась слабоумной.
Герр Шухмахер печально покивал, отгоняя от лица назойливую муху:
— Слава господу, их поймали и сожгли.
— Но это не вернет разума моей милой Лизхен… — вздохнул герр Хейдель.
— А урожай? Его уничтожили ранние морозы. Колдовство, колдовство, не иначе… А волки? Говорят, в окрестных деревнях нет от них житья. И говорят, это непростые волки…
— Да, герр Шухмахер, в страшные времена мы живем, в страшные…
Его собеседник перешел на шепот, Сенкевичу пришлось напрягать слух.
— Если хочешь знать, герр Хейдель, я думаю, половина Равенсбурга занимается колдовством. Вот если бы их всех можно было сжечь, честные горожане могли бы спать спокойно.
— Ты что-то знаешь? — герр Хейдель подался вперед, испытующе глядя на товарища. — Если так, ты должен донести на безбожников. Это есть священный долг каждого доброго католика.
— Да, так, — согласился герр Шухмахер. — Но я только слышал, сам не видел. Люди говорят про нового ученика аптекаря Келлера. Как только он появился, в аптеке стало твориться всякое…
— Что же там, герр Шухмахер?
— Пожары, герр Хейдель. Еще люди постоянно слышат странный грохот, а из окон аптеки однажды валил красный дым.
— О, мой бог! Герр Шухмахер, мы обязательно должны донести на него. Ты сам подумай: все аптекари ведуны, а ученик Келлера еще и еврей. Да пожары… Непременно эти еретики занимаются там колдовством!
На протяжении всего разговора почтенные горожане старательно наливались пивом, пока у них не начали заплетаться языки.
— Н-но вдруг он не колдун? — все еще сомневался герр Шухмахер.
— Инвики… инкики… инквизикторы — люди мудрые. Сами разберутся. А наше дело — донести по-христиански. Да если и не колдун, ну сожгут одного еврея, так что за беда? — рассудил герр Хейдель.
— Точно! — герр Шухмахер стукнул кулаком по столу. — Евреев не жалко. Они еретики!
— Пойдем, герр Хейдель!
Толстяки поднялись и медленно побрели к выходу, держась друг за друга.
Сенкевич услышал все, что ему было нужно. Судя по рассказу, ученик аптекаря наверняка занимался алхимией. Такой человек мог пригодиться. Покопавшись в памяти Берга, он выудил местонахождение аптеки — в первом переулке от ратуши — и поднялся. Пока пьяные герры доберутся до инквизиторов, он успеет перехватить парня. Если тот действительно может оказаться полезным, заберет к себе, если же нет… Сенкевич не собирался спасать невинных, самому бы уцелеть.
Он стал подниматься, но тут чья-то тяжелая рука легла на плечо, придавила к лавке. Сенкевич обернулся — перед ним стоял здоровенный белобрысый детина, судя по исходившему от него запаху и коричневым пятнам на рубахе, мясник. Мужик пошатывался, говорил невнятно:
— Ты трогал мою Гретхен. Я тебя разделаю, как свинью…
Сенкевич огляделся: кроме толстой служанки, других женщин в трактире не было.
— Т-т-ты гладил ее задок, — продолжал здоровяк, — Ее милый п-пухленький задок…
По мнению Сенкевича, то, что находилось у служанки ниже спины, больше походило на жопу. Но аналога этому слову в немецком он не нашел, да и затевать драку не входило в его планы. Открыл было рот — успокоить мясника и пояснить, что не покушался на честь Гретхен, но тот не дал. С дурным воплем:
— Убью! — взмахнул огромным кулаком.
Сенкевич ухватил кружку, поднялся и впечатал ее в лоб агрессора. Глиняная посудина разлетелась в черепки, недопитое пиво потекло по круглому красному лицу. Мясник на мгновение замер, протер глаза и снова замахнулся, но Сенкевич, воспользовавшись замешательством, врезал ему в челюсть. Мужик попятился, сшиб пару человек, однако на ногах устоял. Зато теперь в драку с удовольствием вступили те, кого он толкнул.
— Ганса бьют! — заорал кто-то из угла зала, и к месту потасовки устремились еще трое.
Схватки образовались сразу в нескольких местах. Пьяные горожане с удовольствием ухватились за предлог выместить страх перед колдовством, неуверенность в завтрашнем дне, которые много дней уже отравляли и озлобляли человеческие души. Служанка убежала прочь, трактирщик невозмутимо скользил между дерущимися, убирая кружки со столов.
Мясник снова ринулся на Сенкевича, но не смог к нему пробиться и принялся мутузить тех, кто ближе.
Страница 15 из 23
