В 1485 году инквизиторы Яков Шпренгер и Генрих Инститорис, авторы знаменитого «Молота ведьм», по поручению папы Иннокентия приехали в маленький городок Равенсбург, дабы искоренить ереси. Там они обвинили в колдовстве и сожгли сорок восемь человек.
Добавить в моё избранное
76 мин, 55 сек 6856
Сенкевич перехватил поперек тяжелую лавку и, размахивая ею направо, налево, пробрался к выходу. Отдышавшись, быстрым шагом направился к аптеке, прикидывая, сколько времени потерял.
На ратушную площадь он ступил с опаской — судя по всему, именно здесь должна была располагаться тюрьма, а значит, инквизиторы обосновались где-то рядом.
Тяжелое трехэтажное здание серого кирпича с большой прямоугольной башней и квадратными башенками поменьше находилось напротив городских ворот. У высоких дверей прогуливались стражники, входили и выходили люди. На крыльце стоял толстый человек в черном плаще с крестом на груди — инквизитор, с одобрительной улыбкой наблюдая, как два стражника тащат через площадь плачущую пожилую женщину.
Стараясь не привлекать внимания, Сенкевич шмыгнул в первый переулок от ратуши. Аптеку нашел сразу же — по характерному травяному запаху, который перебивал даже уличную вонь. Здесь не было ни стражников, ни любопытствующих соседей — значит, он не опоздал. Внутрь заходить не стал, сначала обошел дом вокруг, присмотрелся к черному ходу. Скорее всего именно он вел к лаборатории аптекаря, там и должен был находиться ученик.
В том, что расчет был верен, Сенкевич вскоре убедился. Раздался оглушительный грохот, обшарпанная дверь распахнулась, на улицу вырвались клубы черного дыма. Потом выскочил невысокий тощий парень лет двадцати, вслед ему неслись ругань и проклятия.
Парень наткнулся на Сенкевича, остановился, потряс головой — видно, был оглушен. Черные кучерявые волосы его обгорели на концах и стояли дыбом, бровей и ресниц просто не было, на щеках под пятнами сажи проступали красные очаги ожогов. Физиономия выражала сложную гамму чувств — смесь страха, удивления и восторга.
Ученик снова тряхнул головой, и слегка картавя, пробормотал:
— Не надо было добавлять в мыльную основу азотную кислоту. Что-то не то получилось…
Сенкевич усмехнулся: похоже, парень только что чуть не изобрел нитроглицерин — способный алхимик, ничего не скажешь. Тут же приняв решение, строго произнес:
— Пока ты опытами занимаешься, за тобой стражу выслали. Добрые соседи думают, ты колдун.
Парень воровато огляделся, шмыгнул обратно в дверь. Вскоре он выбежал из аптеки с мешком через плечо и со всех ног припустил по переулку. Видно, давно уже готовился к аресту, подумал Сенкевич, отправляясь вдогонку.
— Стой! Стой, говорю!
Ученик аптекаря даже не думал останавливаться. Пришлось прибавить ходу. Наконец, задыхаясь и мысленно матерясь, Сенкевич схватил шустрого беглеца за плечо, развернул на ходу к себе:
— Ты куда несешься?
Тот замялся, не зная, можно ли доверять странному незнакомцу.
— Не бойся. Это же я тебя предупредил. Зачем мне сейчас тебя выдавать?
— Спасибо тебе, добрый господин, — скороговоркой ответил мальчишка. — Но мне идти надо, пока не началось…
— Тебе есть, где спрятаться?
— Главное, из города выбраться. Я думал к цыганам пойти…
— Нужен ты им, — пренебрежительно отмахнулся Сенкевич. — Скоро святая инквизиция и за них примется, вот увидишь.
Парень затуманился:
— И куда же податься несчастному еврею? Повсюду гонят, повсюду ненавидят, повсюду жгут… о, мой бедный, бедный народ…
— Меньше надо аптеки громить, — наставительно заметил Сенкевич. — Пойдем, я знаю место, где можно пересидеть в первое время. Шапку только надень, прикрой лохмы. Как тебя зовут?
— Аарон, — мальчишка шмыгнул носом, извлек из мешка помятый берет, водрузил на голову.
— А меня Фридрих. Пойдем со мной, Аарон.
— Я не колдун, — обиженно бубнил по дороге парень. — Не жру младенцев, не летаю на шабаши, не целую дьявола под хвост.
— А что, колдуны целуют? — скептически осведомился Сенкевич.
— Ну а как же! Обязательно! И колдуны, и ведьмы, — убежденно ответил Аарон.
— И зачем?
— Как они иначе преданность докажут? Это называется срамной поцелуй. А ведьмы так еще и совокупляются с сатаной.
Станет сатана на них силы тратить, подумал Сенкевич. Делать ему нечего, приходить ко всем, кому в голову взбредет шабаш устраивать, подставлять задницу под поцелуи — так и герпесом заразиться недолго, да еще и немытых баб потом трахать. Но выдумка хороша, это он признал уже давно, с того момента как занялся всерьез темными науками. Святая инквизиция понимает толк в черном пиаре. Вслух же произнес:
— Хорошо, верю. На шабаши ты не летаешь, задов не целуешь. А чем занимаешься?
— Алхимией и астрологией. Это науки, а не колдовство!
— Хочешь, покажу тебе совсем новые алхимические опыты? — предложил Сенкевич, подлаживаясь под его манеру говорить. — Я много знаю о свойствах веществ.
Мальчишка загорелся:
— Конечно, хочу! Герр Келлер только учил меня смешивать микстуры и делать настойки.
На ратушную площадь он ступил с опаской — судя по всему, именно здесь должна была располагаться тюрьма, а значит, инквизиторы обосновались где-то рядом.
Тяжелое трехэтажное здание серого кирпича с большой прямоугольной башней и квадратными башенками поменьше находилось напротив городских ворот. У высоких дверей прогуливались стражники, входили и выходили люди. На крыльце стоял толстый человек в черном плаще с крестом на груди — инквизитор, с одобрительной улыбкой наблюдая, как два стражника тащат через площадь плачущую пожилую женщину.
Стараясь не привлекать внимания, Сенкевич шмыгнул в первый переулок от ратуши. Аптеку нашел сразу же — по характерному травяному запаху, который перебивал даже уличную вонь. Здесь не было ни стражников, ни любопытствующих соседей — значит, он не опоздал. Внутрь заходить не стал, сначала обошел дом вокруг, присмотрелся к черному ходу. Скорее всего именно он вел к лаборатории аптекаря, там и должен был находиться ученик.
В том, что расчет был верен, Сенкевич вскоре убедился. Раздался оглушительный грохот, обшарпанная дверь распахнулась, на улицу вырвались клубы черного дыма. Потом выскочил невысокий тощий парень лет двадцати, вслед ему неслись ругань и проклятия.
Парень наткнулся на Сенкевича, остановился, потряс головой — видно, был оглушен. Черные кучерявые волосы его обгорели на концах и стояли дыбом, бровей и ресниц просто не было, на щеках под пятнами сажи проступали красные очаги ожогов. Физиономия выражала сложную гамму чувств — смесь страха, удивления и восторга.
Ученик снова тряхнул головой, и слегка картавя, пробормотал:
— Не надо было добавлять в мыльную основу азотную кислоту. Что-то не то получилось…
Сенкевич усмехнулся: похоже, парень только что чуть не изобрел нитроглицерин — способный алхимик, ничего не скажешь. Тут же приняв решение, строго произнес:
— Пока ты опытами занимаешься, за тобой стражу выслали. Добрые соседи думают, ты колдун.
Парень воровато огляделся, шмыгнул обратно в дверь. Вскоре он выбежал из аптеки с мешком через плечо и со всех ног припустил по переулку. Видно, давно уже готовился к аресту, подумал Сенкевич, отправляясь вдогонку.
— Стой! Стой, говорю!
Ученик аптекаря даже не думал останавливаться. Пришлось прибавить ходу. Наконец, задыхаясь и мысленно матерясь, Сенкевич схватил шустрого беглеца за плечо, развернул на ходу к себе:
— Ты куда несешься?
Тот замялся, не зная, можно ли доверять странному незнакомцу.
— Не бойся. Это же я тебя предупредил. Зачем мне сейчас тебя выдавать?
— Спасибо тебе, добрый господин, — скороговоркой ответил мальчишка. — Но мне идти надо, пока не началось…
— Тебе есть, где спрятаться?
— Главное, из города выбраться. Я думал к цыганам пойти…
— Нужен ты им, — пренебрежительно отмахнулся Сенкевич. — Скоро святая инквизиция и за них примется, вот увидишь.
Парень затуманился:
— И куда же податься несчастному еврею? Повсюду гонят, повсюду ненавидят, повсюду жгут… о, мой бедный, бедный народ…
— Меньше надо аптеки громить, — наставительно заметил Сенкевич. — Пойдем, я знаю место, где можно пересидеть в первое время. Шапку только надень, прикрой лохмы. Как тебя зовут?
— Аарон, — мальчишка шмыгнул носом, извлек из мешка помятый берет, водрузил на голову.
— А меня Фридрих. Пойдем со мной, Аарон.
— Я не колдун, — обиженно бубнил по дороге парень. — Не жру младенцев, не летаю на шабаши, не целую дьявола под хвост.
— А что, колдуны целуют? — скептически осведомился Сенкевич.
— Ну а как же! Обязательно! И колдуны, и ведьмы, — убежденно ответил Аарон.
— И зачем?
— Как они иначе преданность докажут? Это называется срамной поцелуй. А ведьмы так еще и совокупляются с сатаной.
Станет сатана на них силы тратить, подумал Сенкевич. Делать ему нечего, приходить ко всем, кому в голову взбредет шабаш устраивать, подставлять задницу под поцелуи — так и герпесом заразиться недолго, да еще и немытых баб потом трахать. Но выдумка хороша, это он признал уже давно, с того момента как занялся всерьез темными науками. Святая инквизиция понимает толк в черном пиаре. Вслух же произнес:
— Хорошо, верю. На шабаши ты не летаешь, задов не целуешь. А чем занимаешься?
— Алхимией и астрологией. Это науки, а не колдовство!
— Хочешь, покажу тебе совсем новые алхимические опыты? — предложил Сенкевич, подлаживаясь под его манеру говорить. — Я много знаю о свойствах веществ.
Мальчишка загорелся:
— Конечно, хочу! Герр Келлер только учил меня смешивать микстуры и делать настойки.
Страница 16 из 23
