В 1485 году инквизиторы Яков Шпренгер и Генрих Инститорис, авторы знаменитого «Молота ведьм», по поручению папы Иннокентия приехали в маленький городок Равенсбург, дабы искоренить ереси. Там они обвинили в колдовстве и сожгли сорок восемь человек.
Добавить в моё избранное
76 мин, 55 сек 6857
Но мне нужно не ремесло, а наука! Я хочу получить философский камень, сделать из свинца золото…
— Золота не обещаю, — хмыкнул Сенкевич, — Но много других полезных вещей делать научу.
Задними дворами они добрались до окраины города, зашли в лачугу Эльзы. Зомбированная женщина теперь все время пребывала в благостном настроении, и не обратила никакого внимания на нового жильца.
Придется подыскивать другое убежище, подумал Сенкевич. Здесь втроем уже тесно, да и воняет жутко. И деньги кончаются… Надо скорее осуществлять свои задумки. Но для этого требуются люди…
— Аарон, проводишь меня в цыганский табор?
Мальчишка охотно согласился.
Глава третья
Дан
Монументальная ратуша с многочисленными башенками, крепостная стена — настоящая, прочная, способная защитить город при штурме. Тяжелые ворота, стражники возле них. Мужчины в плащах, серых рубахах, и — как назывались эти штаны? Шлоссы, вроде бы, или шоссы. Женщины в длинных накидках, в чепцах, закрывающих волосы и темных платьях, перетянутых передниками. Угрюмые лица, подозрительные взгляды. Запах дыма — здесь без конца кого-то жгут, вонь нечистот — горожане выливают содержимое ночных горшков прямо на улицу. Мухи, несмотря на холодную октябрьскую погоду, роящиеся вокруг домов. Все это реальность. Это не сон и не бред. Дан порадовался, что не наломал дров, пытаясь проснуться. Вот бы хорош он был, послав инквизиторов подальше!
Очевидно, то пульсирующее пятно было чем-то вроде портала или прорыва во времени. Как в фантастике и фэнтези, которые любил на досуге почитывать Дан. Только вот жаль, вместо прекрасных эльфов (а главное, эльфиек), новых возможностей и власти над миром он получил мрачное Средневековье, в котором, оказывается, еще и существуют колдуны. И выглядят они совсем не как в фэнтези-романах.
Раз Сенкевич запихал его в прошлое, значит, может и вернуть. Он-то понимал тогда, что происходит, это было видно по его поведению. Нужно как можно скорее найти этого гребаного фокусника и заставить его снова открыть дыру.
Выходит, и Настя здесь, ее надо отыскать в первую очередь. Наверняка она тоже переместилась в чужое тело. Затруднит ли это поиск? Дан так не думал. Сейчас он был уверен: человек, который привлек его внимание в толпе — Сенкевич. Дан ощутил его присутствие, на подсознательном уровне, что ли. Он не понимал, откуда это знает, но уверенность все крепла. В конце концов решил, что причина неважна. Может, совместное путешествие во времени их связало, может, что-то еще, но это давало надежду, что Дан так же почувствует Настю.
Он заглядывал на улице в лицо каждой девушки и женщины, пытаясь узнать в ней подругу — пока безрезультатно. Ничего, думал Дан, скоро, как сподвижник инквизиции, он получит доступ в любой дом, тогда и найдет Настю. Лишь бы она сумела выжить. Он хорошо знал: его девушка не из тех, кто теряется в незнакомой обстановке.
Шпренгер не терял времени даром. Вчера, сразу после допроса, Дан, а вернее, Мартин, был зачислен в ученики ближних, и его отвели в казарму — там было человек двадцать, молодые парни. Дан не стал даже знакомиться с будущими товарищами — сполоснулся из бочки с холодной водой, смыл кровь, рухнул на отведенный ему соломенный тюфяк и уснул.
Ранним утром, еще до рассвета, мрачный монах разбудил обитателей казармы зычным воплем. Ученики вскочили, замерли по стойке смирно. Монах двинулся вдоль рядов, критически оглядывая подопечных. Он был высок, жилист и широкоплеч. Худое, почти изможденное лицо выражало недовольство, длинный нос и близко посаженные глаза делали его похожим на птицу. Он даже голову наклонял по-птичьи.
— Воины Христовы должны отрешиться от потребностей тела! — резким голосом произнес он. — Плотское не для тех, кто избрал путь служения господу! Скромность и отречение — вот ваша стезя!
— Брат Готфрид, — шепнул Дану стоявший рядом хрупкий паренек. — Наставник. Истинный зверь рыкающий…
— Молчать! Еще слово — и отправишься на экзекуцию. — Монах остановился перед Даном, уставился в глаза. Во взгляде горела та же фанатичная одержимость, что и у Шпренгера. — Клинок… Брат Яков говорил о тебе. Я буду наблюдать, Клинок… А теперь, — он снова повысил голос, — Вознесем молитву господу.
После молитвы и скромного завтрака часть учеников послали помогать ближним с арестами, остальные пошли обучаться бою на мечах. Дану же предстоял первый урок богословия, письма и чтения. Неизвестно, почему, но Шпренгер сразу выделил его среди остальных, которым такие знания не давались.
— Ты умеешь читать и писать? — спросил он.
Дан едва не ответил «да», но память Мартина вовремя подсказала: «нет». Откуда у простого солдата могли быть такие знания?
— Брат Юрген обучит тебя грамоте и началам богословия, — решил инквизитор. — Не забывай, Мартин, ты — наше знамя.
Пассажа насчет знамени Дан не понял, а переспрашивать не стал.
— Золота не обещаю, — хмыкнул Сенкевич, — Но много других полезных вещей делать научу.
Задними дворами они добрались до окраины города, зашли в лачугу Эльзы. Зомбированная женщина теперь все время пребывала в благостном настроении, и не обратила никакого внимания на нового жильца.
Придется подыскивать другое убежище, подумал Сенкевич. Здесь втроем уже тесно, да и воняет жутко. И деньги кончаются… Надо скорее осуществлять свои задумки. Но для этого требуются люди…
— Аарон, проводишь меня в цыганский табор?
Мальчишка охотно согласился.
Глава третья
Дан
Монументальная ратуша с многочисленными башенками, крепостная стена — настоящая, прочная, способная защитить город при штурме. Тяжелые ворота, стражники возле них. Мужчины в плащах, серых рубахах, и — как назывались эти штаны? Шлоссы, вроде бы, или шоссы. Женщины в длинных накидках, в чепцах, закрывающих волосы и темных платьях, перетянутых передниками. Угрюмые лица, подозрительные взгляды. Запах дыма — здесь без конца кого-то жгут, вонь нечистот — горожане выливают содержимое ночных горшков прямо на улицу. Мухи, несмотря на холодную октябрьскую погоду, роящиеся вокруг домов. Все это реальность. Это не сон и не бред. Дан порадовался, что не наломал дров, пытаясь проснуться. Вот бы хорош он был, послав инквизиторов подальше!
Очевидно, то пульсирующее пятно было чем-то вроде портала или прорыва во времени. Как в фантастике и фэнтези, которые любил на досуге почитывать Дан. Только вот жаль, вместо прекрасных эльфов (а главное, эльфиек), новых возможностей и власти над миром он получил мрачное Средневековье, в котором, оказывается, еще и существуют колдуны. И выглядят они совсем не как в фэнтези-романах.
Раз Сенкевич запихал его в прошлое, значит, может и вернуть. Он-то понимал тогда, что происходит, это было видно по его поведению. Нужно как можно скорее найти этого гребаного фокусника и заставить его снова открыть дыру.
Выходит, и Настя здесь, ее надо отыскать в первую очередь. Наверняка она тоже переместилась в чужое тело. Затруднит ли это поиск? Дан так не думал. Сейчас он был уверен: человек, который привлек его внимание в толпе — Сенкевич. Дан ощутил его присутствие, на подсознательном уровне, что ли. Он не понимал, откуда это знает, но уверенность все крепла. В конце концов решил, что причина неважна. Может, совместное путешествие во времени их связало, может, что-то еще, но это давало надежду, что Дан так же почувствует Настю.
Он заглядывал на улице в лицо каждой девушки и женщины, пытаясь узнать в ней подругу — пока безрезультатно. Ничего, думал Дан, скоро, как сподвижник инквизиции, он получит доступ в любой дом, тогда и найдет Настю. Лишь бы она сумела выжить. Он хорошо знал: его девушка не из тех, кто теряется в незнакомой обстановке.
Шпренгер не терял времени даром. Вчера, сразу после допроса, Дан, а вернее, Мартин, был зачислен в ученики ближних, и его отвели в казарму — там было человек двадцать, молодые парни. Дан не стал даже знакомиться с будущими товарищами — сполоснулся из бочки с холодной водой, смыл кровь, рухнул на отведенный ему соломенный тюфяк и уснул.
Ранним утром, еще до рассвета, мрачный монах разбудил обитателей казармы зычным воплем. Ученики вскочили, замерли по стойке смирно. Монах двинулся вдоль рядов, критически оглядывая подопечных. Он был высок, жилист и широкоплеч. Худое, почти изможденное лицо выражало недовольство, длинный нос и близко посаженные глаза делали его похожим на птицу. Он даже голову наклонял по-птичьи.
— Воины Христовы должны отрешиться от потребностей тела! — резким голосом произнес он. — Плотское не для тех, кто избрал путь служения господу! Скромность и отречение — вот ваша стезя!
— Брат Готфрид, — шепнул Дану стоявший рядом хрупкий паренек. — Наставник. Истинный зверь рыкающий…
— Молчать! Еще слово — и отправишься на экзекуцию. — Монах остановился перед Даном, уставился в глаза. Во взгляде горела та же фанатичная одержимость, что и у Шпренгера. — Клинок… Брат Яков говорил о тебе. Я буду наблюдать, Клинок… А теперь, — он снова повысил голос, — Вознесем молитву господу.
После молитвы и скромного завтрака часть учеников послали помогать ближним с арестами, остальные пошли обучаться бою на мечах. Дану же предстоял первый урок богословия, письма и чтения. Неизвестно, почему, но Шпренгер сразу выделил его среди остальных, которым такие знания не давались.
— Ты умеешь читать и писать? — спросил он.
Дан едва не ответил «да», но память Мартина вовремя подсказала: «нет». Откуда у простого солдата могли быть такие знания?
— Брат Юрген обучит тебя грамоте и началам богословия, — решил инквизитор. — Не забывай, Мартин, ты — наше знамя.
Пассажа насчет знамени Дан не понял, а переспрашивать не стал.
Страница 17 из 23
