Старший дознаватель по особо важным делам военной прокуратуры Иркутского гарнизона — майор Георгий Константинович Епифанов спал и видел сон. Спал очень тревожно и чутко, ибо сон эти были про говно. Да-да, про самое настоящее дерьмо, и никоим образом не метафоричное и не метафизичное, а про самого настоящего, из плоти и крови, обмазанного дерьмом человека…
Добавить в моё избранное
78 мин, 34 сек 20214
Вытянув вперёд руку, майор начал аккуратно, стараясь производить как можно меньше шума, шагать в сторону каптёрки.
Зайдя в неё, он увидел, что свет в здание действительно вернулся.
«Когда-а-а ребя-а-а-та уходи-и-и-или, зелё-о-о-оный сло-о-оник на трубе игра-а-ал» — воздух продолжала сотрясать фальшивая, исполняемая дрожащим писклявым голосом, песенка. Но вблизи эхо от неё перестало тревожить Епифанова. Источник её находился где-то совсем рядом. Звук был приглушённым, словно певец пел, прикрыв рот подушкой… Стоп. Подушка.
Страх Епифанова как рукой сняло, и он рывком подошёл к старой софе в углу комнаты. Из-под днища её тянулся грязно-белый шнур. С яростным шипением майор пнул софу под дно носком сапога и сиденье распахнулось. Песня заиграла громче и яснее. Внутри, как в деревенском топчане, располагалась полость для хранения постельных принадлежностей. Сейчас в ней лежал старый советский магнитофон. Его катушки вращались.
«Игра-а-а-ал про то-о-о, как плохо в клетке жи-и-ить, как пло-о-охо есть прокля»…
Аккуратно присев над ним, Епифанов указательным пальцем выключил тумблер на нём.
— Вот так, — отчеканил он.
Пружинно поднявшись, он развернулся на каблуках, полный решимости найти проклятых шутников и в первую очередь Кочегарина. Но долго его поиски не продлились.
Прямо перед ним возник огромный орлиный нос капитана. Он улыбался, довольный произведённым эффектом. Первым желанием Епифанова было разбить эту ухмыляющуюся будку. Но с этим низменным инстинктом он быстро справился и как можно холоднее проговорил:
— Неполное служебное соответствие, Валерий Игнатьевич. С занесением в личное дело.
От шока, казалось, у Кочегарина даже обвис нос.
— Товарищ майор, извините что долго, но за что же? — обиженно воскликнул он. — Я такое хорошее дело сделал — проводку нам починил — вся часть без света сидела, а вы меня так…!
— Замолчите, — от причитаний капитана Епифанову стало дурно. — Какого чёрта тут происходит: что со светом, почему магнитофон заработал?
— Да похоже, что несколько лампочек перегорело и теперь обратно включились не все… — Кочегарин задумчиво ткнул пальцем в обгоревший цоколь над ними. — А проигрыватель всегда включается после скачка напряжения, я же обратно вернул его в провода-то. Советская техника — она такая. Это Осломольцева магнитофон. Советский ещё, у меня такой тоже в детстве был, они ж повсюду такие стали появляться при горбаче-то…
Смерив Кочегарина взглядом, майор вновь склонился над магнитофоном. «Романтика» — было выведено на нём пластиковой вязью. Капитан не врал — магнитофон действительно был популярный и у его, Епифанова, отца такой тоже в своё время имелся.
— Чёртовы порядки, вас и без этого инцидента закрыть давно пора, — пробурчал майор, колдуя над магнитофоном.
— Ну что вы сердитесь-то, товарищ майор. Это же себе дороже. Нас немного тут, остатки — расформируют и слава тебе Господи, но поймите, Георгий Константинович — тут провинция. Вы уж извините, но у нас тут своя атмосфера.
Епифанов озадаченно обернулся, не глядя повернув тумблер на магнитофоне, желая увидеть реакцию на лице Кочегарина:
«… с одной дурой. Угу. Ну… а потом поебалися»… — произнёс гнусавым голосом динамик.
Не глядя, майор промотал ленту чуть дальше. Кочегарин продолжал укоризненно смотреть на майора.
— Заебись романтика, — еле слышно прошелестел Епифанов.
Щелчок.
«Ой, а-а-а-а-а! А-а-а… А-а-а… Уйх-а-а-а-я-а-а! Что ж вы люди делаете-то»… — визгляво, словно подстреленная волчица, завыл магнитофон.
Кочегарин, услышав вопли, смутился. Довольный результатом, Епифанов вновь промотал ленту, но тут коптёрка содрогнулась от вопля из динамиков:
«Начальник, уберите от меня этого мудака!» — и магнитофон заискрил, пребольно коротнув майора по руке. Зашипев от боли, Епифанов схватился за обожжённую руку и повернулся лицом к магнитофону. Надпись«Романтика» обуглилась и источала теперь едкий дым. В следующую секунду майор почувствовал резкий удар по лицу и отпрянул от софы. Кочегарин испуганно поймал его под руки.
— Блядь! Какого хуя?! — бешено заревел Епифанов, и присмотрелся к атаковавшему его чуду советской техники. Он увидел, что причинило ему такую неожиданную боль. Сорвавшийся с креплений рычаг тумблера отпружинил прямо ему в лицо. На гауптвахте водился полтергейст, не иначе.
Утеревшись, майор отпихнул обескураженного Кочегарина и, размяв шею, как ни в чём не бывало, спросил:
— Кто менял лампочки в помещении губы в последний раз?
— Я, товарищ майор, — виновато развёл руками Кочегарин.
— С каких пор офицер исполняет у нас должность электрика? — недоверчиво проговорил Епифанов.
Зайдя в неё, он увидел, что свет в здание действительно вернулся.
«Когда-а-а ребя-а-а-та уходи-и-и-или, зелё-о-о-оный сло-о-оник на трубе игра-а-ал» — воздух продолжала сотрясать фальшивая, исполняемая дрожащим писклявым голосом, песенка. Но вблизи эхо от неё перестало тревожить Епифанова. Источник её находился где-то совсем рядом. Звук был приглушённым, словно певец пел, прикрыв рот подушкой… Стоп. Подушка.
Страх Епифанова как рукой сняло, и он рывком подошёл к старой софе в углу комнаты. Из-под днища её тянулся грязно-белый шнур. С яростным шипением майор пнул софу под дно носком сапога и сиденье распахнулось. Песня заиграла громче и яснее. Внутри, как в деревенском топчане, располагалась полость для хранения постельных принадлежностей. Сейчас в ней лежал старый советский магнитофон. Его катушки вращались.
«Игра-а-а-ал про то-о-о, как плохо в клетке жи-и-ить, как пло-о-охо есть прокля»…
Аккуратно присев над ним, Епифанов указательным пальцем выключил тумблер на нём.
— Вот так, — отчеканил он.
Пружинно поднявшись, он развернулся на каблуках, полный решимости найти проклятых шутников и в первую очередь Кочегарина. Но долго его поиски не продлились.
Прямо перед ним возник огромный орлиный нос капитана. Он улыбался, довольный произведённым эффектом. Первым желанием Епифанова было разбить эту ухмыляющуюся будку. Но с этим низменным инстинктом он быстро справился и как можно холоднее проговорил:
— Неполное служебное соответствие, Валерий Игнатьевич. С занесением в личное дело.
От шока, казалось, у Кочегарина даже обвис нос.
— Товарищ майор, извините что долго, но за что же? — обиженно воскликнул он. — Я такое хорошее дело сделал — проводку нам починил — вся часть без света сидела, а вы меня так…!
— Замолчите, — от причитаний капитана Епифанову стало дурно. — Какого чёрта тут происходит: что со светом, почему магнитофон заработал?
— Да похоже, что несколько лампочек перегорело и теперь обратно включились не все… — Кочегарин задумчиво ткнул пальцем в обгоревший цоколь над ними. — А проигрыватель всегда включается после скачка напряжения, я же обратно вернул его в провода-то. Советская техника — она такая. Это Осломольцева магнитофон. Советский ещё, у меня такой тоже в детстве был, они ж повсюду такие стали появляться при горбаче-то…
Смерив Кочегарина взглядом, майор вновь склонился над магнитофоном. «Романтика» — было выведено на нём пластиковой вязью. Капитан не врал — магнитофон действительно был популярный и у его, Епифанова, отца такой тоже в своё время имелся.
— Чёртовы порядки, вас и без этого инцидента закрыть давно пора, — пробурчал майор, колдуя над магнитофоном.
— Ну что вы сердитесь-то, товарищ майор. Это же себе дороже. Нас немного тут, остатки — расформируют и слава тебе Господи, но поймите, Георгий Константинович — тут провинция. Вы уж извините, но у нас тут своя атмосфера.
Епифанов озадаченно обернулся, не глядя повернув тумблер на магнитофоне, желая увидеть реакцию на лице Кочегарина:
«… с одной дурой. Угу. Ну… а потом поебалися»… — произнёс гнусавым голосом динамик.
Не глядя, майор промотал ленту чуть дальше. Кочегарин продолжал укоризненно смотреть на майора.
— Заебись романтика, — еле слышно прошелестел Епифанов.
Щелчок.
«Ой, а-а-а-а-а! А-а-а… А-а-а… Уйх-а-а-а-я-а-а! Что ж вы люди делаете-то»… — визгляво, словно подстреленная волчица, завыл магнитофон.
Кочегарин, услышав вопли, смутился. Довольный результатом, Епифанов вновь промотал ленту, но тут коптёрка содрогнулась от вопля из динамиков:
«Начальник, уберите от меня этого мудака!» — и магнитофон заискрил, пребольно коротнув майора по руке. Зашипев от боли, Епифанов схватился за обожжённую руку и повернулся лицом к магнитофону. Надпись«Романтика» обуглилась и источала теперь едкий дым. В следующую секунду майор почувствовал резкий удар по лицу и отпрянул от софы. Кочегарин испуганно поймал его под руки.
— Блядь! Какого хуя?! — бешено заревел Епифанов, и присмотрелся к атаковавшему его чуду советской техники. Он увидел, что причинило ему такую неожиданную боль. Сорвавшийся с креплений рычаг тумблера отпружинил прямо ему в лицо. На гауптвахте водился полтергейст, не иначе.
Утеревшись, майор отпихнул обескураженного Кочегарина и, размяв шею, как ни в чём не бывало, спросил:
— Кто менял лампочки в помещении губы в последний раз?
— Я, товарищ майор, — виновато развёл руками Кочегарин.
— С каких пор офицер исполняет у нас должность электрика? — недоверчиво проговорил Епифанов.
Страница 10 из 23
