Старший дознаватель по особо важным делам военной прокуратуры Иркутского гарнизона — майор Георгий Константинович Епифанов спал и видел сон. Спал очень тревожно и чутко, ибо сон эти были про говно. Да-да, про самое настоящее дерьмо, и никоим образом не метафоричное и не метафизичное, а про самого настоящего, из плоти и крови, обмазанного дерьмом человека…
Добавить в моё избранное
78 мин, 34 сек 20215
— С тех пор, как офицер имеет среднее образование по специальности «электротехник» и печётся о жизни солдат, которых не дай Бог, убьёт током, а потом в часть приедет злобный особист и будет всех гонять из-за ошибки одного единственного придурка, — насупившись, поведал капитан, устремив свой взгляд в пол.
— Ну что ж, в таком случае, я хочу, чтоб вы снова запустили резервное освещение, капитан.
— Но для этого придётся снова обесточить часть, товарищ майор! — воскликнул Кочегарин, но наткнувшись на суровый взгляд Епифанова, приложил руку к фуражке. — Есть. А вам хотя бы для чего, если не секрет?
— Секрет… — пробормотал майор, продолжая осматривать каптёрку, оказавшуюся не таким уж простым местом.
Спинка софы была покрыта бурыми пятнами, которые в полумраке майор не разглядел, не различив их на фоне клетчатого узора обивки. Теперь же, внимательно разглядев этот закуток, Епифанов запустил руку за диван и начал уверенно там шарить, в надежде найти что-нибудь не менее красноречивое, чем спрятанный для записи переговоров заключённых магнитофон. За софой что-то тихо звякнуло, и майор извлёк на свет пустую бутылку, отливавшую зеленым цветом.
— Три семёрки, — прочитал этикетку майор и хохотнул. — Вот уж действительно по всей части она у вас. Что ж вы за люди…
В этот момент бутылка внезапно выскользнула из рук Епифанова и с игривым звоном покатилась по полу. Уже было собиравшийся уходить обратно к щитку капитан начал озадаченно наблюдать за действиями майора.
Остановив бутылку каблуком сапога, Епифанов поднял её и посмотрел на свет. Бутылка пустовала, но снаружи была покрыта какой-то мутной, почти запекшейся, серой жижей, из-за которой, собственно, и выскользнула из его рук. Ощупав стеклотару ещё раз, Епифанов растёр этот состав на пальцах и поднёс их к носу.
— Я не советовал бы вам этого делать, — проскрипел из дверного проёма Кочегарин.
— Это ещё почему? — обернулся майор.
— Да не хотелось бы об усопшем плохо… Как говорится, о мертвяках либо хорошо, либо ничего… Ну раз уж такое дело: перед случившимся капитан-то этот не на очень хорошем счету у командования был, когда всё всплыло, — медленно заговорил капитан, по всей видимости, пытаясь подобрать слова помягче.
— Что всплыло? Говорите по существу, — оборвал его Епифанов.
— Понимаете, капитан, говорят, голубым был…
— Каким таким голубым? — не поверил своим ушам майор.
— Ну пидором. При этом в сговоре с надзирателем. Тут он молодых, ну тех, кто позеленее и послабее… Ну тут, в общем, — он бессильно указал на софу. — Приходовал он их тут, в общем.
— Фу, блядь, фу-у нахуй! — с омерзением выдавил из себя Епифанов, нашаривая в кармане платок и вытирая пальцы. — Почему, блядь, вы мне докладываете об этом только сейчас?
— Да про капитана знали-то уже многие, мы считали, что и ваша контора в курсе. Я ещё удивился, что когда этот инцидент произошёл, никто бучу поднимать из-за проделок нашего капитана не стал. А он подводил косяки молодняка под гаупвахту, потом надзиратель их всячески тут прессовал, ну а ночью приходил сам капитан и… ну вы поняли. Когда кто-то всё-таки раскололся и стукнул начальнику части, хотели его офицеры уже того, ну — турнуть из части. Внутри, так сказать, разобраться, сор не выносить из избы. Тут ведь знаете — народ мирный так-то, у нас характер у всех спокойный… Но вот с такими не церемонимся, — посерьёзнев, объяснил Кочегарин.
— Хуй знает, что! — казалось, что весь монолог капитана мало заботил Епифанова, он продолжал оттирать платком свои и без того уже чистые руки. — Умывальник тут где-нибудь есть? — спросил он, не прекращая оттирать пальцы.
— Да есть. Пройдемте, — капитан поманил его за собой.
Двумя комнатами дальше в одном из закутков таился санузел, которым, на первый взгляд, не пользовались со времён Хрущёва. Через дверцу рядом с пыльной раковиной соседствовал ржавый унитаз, процентов на семьдесят уже, наверное, состоявший не из фаянса, а из каловых камней. Говно летало тут буквально в воздухе, и удивительно, почему оно не свисало с потолков сталактитами.
— Вот, — указал рукой Кочегарин. — Как я уже говорил, места у нас здесь спокойные, но с загадкой.
Энергично провернув кран на раковине, Епифанов дернул рукой и на кафельный пол что-то со звоном упало. Опустив взгляд, майор увидел внушительных размеров столовую вилку. Что удивило его с первой секунды знакомства с этим столовым прибором: это была не простая советская железка, которые сотнями штамповались заводами под Минском и Серпуховым. Это была покрытая живописной вязью с позолоченной чеканкой серебряная вилка, неизвестно каким образом перекочевавшая из какого-нибудь княжеского сервиза в сортир иркутской гауптвахты.
Вопросительно взглянув на капитана, Епифанов тихо засмеялся и повторил за ним:
— С загадкой? Какой ещё загадкой?
— Ну что ж, в таком случае, я хочу, чтоб вы снова запустили резервное освещение, капитан.
— Но для этого придётся снова обесточить часть, товарищ майор! — воскликнул Кочегарин, но наткнувшись на суровый взгляд Епифанова, приложил руку к фуражке. — Есть. А вам хотя бы для чего, если не секрет?
— Секрет… — пробормотал майор, продолжая осматривать каптёрку, оказавшуюся не таким уж простым местом.
Спинка софы была покрыта бурыми пятнами, которые в полумраке майор не разглядел, не различив их на фоне клетчатого узора обивки. Теперь же, внимательно разглядев этот закуток, Епифанов запустил руку за диван и начал уверенно там шарить, в надежде найти что-нибудь не менее красноречивое, чем спрятанный для записи переговоров заключённых магнитофон. За софой что-то тихо звякнуло, и майор извлёк на свет пустую бутылку, отливавшую зеленым цветом.
— Три семёрки, — прочитал этикетку майор и хохотнул. — Вот уж действительно по всей части она у вас. Что ж вы за люди…
В этот момент бутылка внезапно выскользнула из рук Епифанова и с игривым звоном покатилась по полу. Уже было собиравшийся уходить обратно к щитку капитан начал озадаченно наблюдать за действиями майора.
Остановив бутылку каблуком сапога, Епифанов поднял её и посмотрел на свет. Бутылка пустовала, но снаружи была покрыта какой-то мутной, почти запекшейся, серой жижей, из-за которой, собственно, и выскользнула из его рук. Ощупав стеклотару ещё раз, Епифанов растёр этот состав на пальцах и поднёс их к носу.
— Я не советовал бы вам этого делать, — проскрипел из дверного проёма Кочегарин.
— Это ещё почему? — обернулся майор.
— Да не хотелось бы об усопшем плохо… Как говорится, о мертвяках либо хорошо, либо ничего… Ну раз уж такое дело: перед случившимся капитан-то этот не на очень хорошем счету у командования был, когда всё всплыло, — медленно заговорил капитан, по всей видимости, пытаясь подобрать слова помягче.
— Что всплыло? Говорите по существу, — оборвал его Епифанов.
— Понимаете, капитан, говорят, голубым был…
— Каким таким голубым? — не поверил своим ушам майор.
— Ну пидором. При этом в сговоре с надзирателем. Тут он молодых, ну тех, кто позеленее и послабее… Ну тут, в общем, — он бессильно указал на софу. — Приходовал он их тут, в общем.
— Фу, блядь, фу-у нахуй! — с омерзением выдавил из себя Епифанов, нашаривая в кармане платок и вытирая пальцы. — Почему, блядь, вы мне докладываете об этом только сейчас?
— Да про капитана знали-то уже многие, мы считали, что и ваша контора в курсе. Я ещё удивился, что когда этот инцидент произошёл, никто бучу поднимать из-за проделок нашего капитана не стал. А он подводил косяки молодняка под гаупвахту, потом надзиратель их всячески тут прессовал, ну а ночью приходил сам капитан и… ну вы поняли. Когда кто-то всё-таки раскололся и стукнул начальнику части, хотели его офицеры уже того, ну — турнуть из части. Внутри, так сказать, разобраться, сор не выносить из избы. Тут ведь знаете — народ мирный так-то, у нас характер у всех спокойный… Но вот с такими не церемонимся, — посерьёзнев, объяснил Кочегарин.
— Хуй знает, что! — казалось, что весь монолог капитана мало заботил Епифанова, он продолжал оттирать платком свои и без того уже чистые руки. — Умывальник тут где-нибудь есть? — спросил он, не прекращая оттирать пальцы.
— Да есть. Пройдемте, — капитан поманил его за собой.
Двумя комнатами дальше в одном из закутков таился санузел, которым, на первый взгляд, не пользовались со времён Хрущёва. Через дверцу рядом с пыльной раковиной соседствовал ржавый унитаз, процентов на семьдесят уже, наверное, состоявший не из фаянса, а из каловых камней. Говно летало тут буквально в воздухе, и удивительно, почему оно не свисало с потолков сталактитами.
— Вот, — указал рукой Кочегарин. — Как я уже говорил, места у нас здесь спокойные, но с загадкой.
Энергично провернув кран на раковине, Епифанов дернул рукой и на кафельный пол что-то со звоном упало. Опустив взгляд, майор увидел внушительных размеров столовую вилку. Что удивило его с первой секунды знакомства с этим столовым прибором: это была не простая советская железка, которые сотнями штамповались заводами под Минском и Серпуховым. Это была покрытая живописной вязью с позолоченной чеканкой серебряная вилка, неизвестно каким образом перекочевавшая из какого-нибудь княжеского сервиза в сортир иркутской гауптвахты.
Вопросительно взглянув на капитана, Епифанов тихо засмеялся и повторил за ним:
— С загадкой? Какой ещё загадкой?
Страница 11 из 23
