Старший дознаватель по особо важным делам военной прокуратуры Иркутского гарнизона — майор Георгий Константинович Епифанов спал и видел сон. Спал очень тревожно и чутко, ибо сон эти были про говно. Да-да, про самое настоящее дерьмо, и никоим образом не метафоричное и не метафизичное, а про самого настоящего, из плоти и крови, обмазанного дерьмом человека…
Добавить в моё избранное
78 мин, 34 сек 20223
Это явно была не контора Епифанова, но что-то, по всей видимости, близкое их деятельности. Покойный старлей был практически коллегой майора. Работал он тщательно и обстоятельно. Даже протоколы наблюдения сохранил, каждый из них подкрепляя либо вещдоком, либо фотокарточками.
«Рапорт номер семь… — прочитал Епифанов аккуратный почерк старлея. — За неделю проведённой мной агентурной работы в штабе вспомогательной части ВВС под посёлком Сергина я получил ряд донесений, основанных на жалобах военнослужащих, адресованных в военную прокуратуру. Данные жалобы был перехвачены руководством части, с целью не допустить проникновения порочащей их информации в штаб округа в Иркутске. За минувшее время, в ходе которого мной осуществляется наблюдение за корреспонденцией, в части выявлено двадцать три нарушения. Из них десять — чисто уголовного характера, четыре случая систематических превышений должностных полномочий, два экономических нарушения, один случай нанесения тяжких увечий, три эпизода, включающих насильственные действия группой лиц в отношении военнослужащих свежего призыва… Все более подробные данные по этим нарушениям предоставлены мной в соответствующих отчетах, и вскоре будут направлены со связными в Москву… Заключение. В виду вышеуказанных обстоятельств, считаю нужным провести официальную проверку части ¹3265/3 для подтверждения вышеперечисленных нарушений. В случае подтверждения — провести арест соответствующих лиц. В скором времени выезжаю в Иркутск, чтобы официально связаться с»… — на этом рапорт номер семь обрывался неразборчивой закорючкой. Либо автор был вынужден срочно прекратить написание данного текста, либо его прервала какая-то сторонняя сила. В любом случае, каким-то чудом он умудрился сохранить данный документ от попадания в чужие руки.
— Ну ты даёшь, старлей… — ухмыльнулся Епифанов. — На кого же ты работал?
Перебрав фотокарточки, майор обнаружил пачку коротких донесений, сшитых в одно:
«Рапорт номер шесть. Так же мной было установлено, что капитан Осломольцев В. М., систематически превышая свои должностные полномочия, в сговоре с младшим лейтенантом (бывшим полковником ВВС) Маслаковым Б. А., насильственно удерживал в заточении и применял ряд насильственных действий в отношении ряда военнослужащих из личного состава второй роты 239 полка охраны. Протокол наблюдения с фотографиями прилагаю»
«Рапорт номер пять. В ходе наблюдения за досугом офицеров части, считаю своим долгом отметить, что офицеры Мышлаевский О. Е., Осломольцев В. М., Кочегарин В. И., а так же ряд младших офицеров позволяют себе злоупотреблять алкогольными напитками и психотропными веществами на глазах у личного состава части, а также употребляют при младших чинах нецензурную брань, показания рядового Л. прилагаю в виде стенограммы»
«Рапорт номер четыре. В ходе наблюдения за командиром части — полковником Кузнецовым Г. А., грубых нарушений не выявлено. Считаю что объект не в курсе творимого его подчинёнными произвола»
«Рапорт номер два. В ходе наблюдения за вспомогательными объектами, функционирующими на территории части, мной установлено, что на территорию в/ч каждую ночь прибывает гражданская машина медицинской службы за номером» з737бс«. Проследить дальнейшее передвижение машины по территории в/ч, не демаскируя при этом себя, не представляется на данный момент возможным. Находясь в расположении от десяти до тридцати минут, машина отбывает за пределы части».
«Рапорт номер один. Прибыл в часть, переговорил с командиром в/ч. Из беседы с оператором ЭВМ в штабе выяснил, что планируется назначить меня на должность ротного третьей роты 239 полка охраны. Приступаю к выполнению поставленного задания».
— Задания, блядь, — откладывая бумаги, выдавил Епифанов, — что ж ты нигде не написал, что это за ёбаное задание? И на кого ты, мать твою, работал, болезный?
На фотографиях действительно были изображены подтверждения указанных в рапортах вещей. Пузатый капитан в наброшенной на плечи тужурке, беседовавший с худощавым пожилым мужчиной, одетым в солдатскую гимнастёрку старого образца. Заседавшие за столом, ломившемся от алкоголя, офицеры. Несколько фотографий медицинской «буханки», въезжающей и выезжающей с КПП, а так же крупный снимок номера «Зэ-737-БээС».
Вся эта история, и без того в документах Иркутской военной прокуратуры проходившая, как предназначенная для ограниченного круга лиц — в глазах Епифанова начинала иметь всё более и более коричневый окрас. Это попахивало каким-то крупным разоблачением, а может и не одним. Если человек внедрялся в военную часть с целью вести наблюдение за дисциплинарными нарушениями — это одно. Мало ли проверок могли устроить соседние ведомства. Однако, если этот человек внедрялся под прикрытием, всё чётко фиксировал и записанное отсылал каким-то неизвестным хозяевам в Москву в обход военной прокуратуры по каналам, названным в рапорте «связными» — дело принимало совсем иной оборот.
«Рапорт номер семь… — прочитал Епифанов аккуратный почерк старлея. — За неделю проведённой мной агентурной работы в штабе вспомогательной части ВВС под посёлком Сергина я получил ряд донесений, основанных на жалобах военнослужащих, адресованных в военную прокуратуру. Данные жалобы был перехвачены руководством части, с целью не допустить проникновения порочащей их информации в штаб округа в Иркутске. За минувшее время, в ходе которого мной осуществляется наблюдение за корреспонденцией, в части выявлено двадцать три нарушения. Из них десять — чисто уголовного характера, четыре случая систематических превышений должностных полномочий, два экономических нарушения, один случай нанесения тяжких увечий, три эпизода, включающих насильственные действия группой лиц в отношении военнослужащих свежего призыва… Все более подробные данные по этим нарушениям предоставлены мной в соответствующих отчетах, и вскоре будут направлены со связными в Москву… Заключение. В виду вышеуказанных обстоятельств, считаю нужным провести официальную проверку части ¹3265/3 для подтверждения вышеперечисленных нарушений. В случае подтверждения — провести арест соответствующих лиц. В скором времени выезжаю в Иркутск, чтобы официально связаться с»… — на этом рапорт номер семь обрывался неразборчивой закорючкой. Либо автор был вынужден срочно прекратить написание данного текста, либо его прервала какая-то сторонняя сила. В любом случае, каким-то чудом он умудрился сохранить данный документ от попадания в чужие руки.
— Ну ты даёшь, старлей… — ухмыльнулся Епифанов. — На кого же ты работал?
Перебрав фотокарточки, майор обнаружил пачку коротких донесений, сшитых в одно:
«Рапорт номер шесть. Так же мной было установлено, что капитан Осломольцев В. М., систематически превышая свои должностные полномочия, в сговоре с младшим лейтенантом (бывшим полковником ВВС) Маслаковым Б. А., насильственно удерживал в заточении и применял ряд насильственных действий в отношении ряда военнослужащих из личного состава второй роты 239 полка охраны. Протокол наблюдения с фотографиями прилагаю»
«Рапорт номер пять. В ходе наблюдения за досугом офицеров части, считаю своим долгом отметить, что офицеры Мышлаевский О. Е., Осломольцев В. М., Кочегарин В. И., а так же ряд младших офицеров позволяют себе злоупотреблять алкогольными напитками и психотропными веществами на глазах у личного состава части, а также употребляют при младших чинах нецензурную брань, показания рядового Л. прилагаю в виде стенограммы»
«Рапорт номер четыре. В ходе наблюдения за командиром части — полковником Кузнецовым Г. А., грубых нарушений не выявлено. Считаю что объект не в курсе творимого его подчинёнными произвола»
«Рапорт номер два. В ходе наблюдения за вспомогательными объектами, функционирующими на территории части, мной установлено, что на территорию в/ч каждую ночь прибывает гражданская машина медицинской службы за номером» з737бс«. Проследить дальнейшее передвижение машины по территории в/ч, не демаскируя при этом себя, не представляется на данный момент возможным. Находясь в расположении от десяти до тридцати минут, машина отбывает за пределы части».
«Рапорт номер один. Прибыл в часть, переговорил с командиром в/ч. Из беседы с оператором ЭВМ в штабе выяснил, что планируется назначить меня на должность ротного третьей роты 239 полка охраны. Приступаю к выполнению поставленного задания».
— Задания, блядь, — откладывая бумаги, выдавил Епифанов, — что ж ты нигде не написал, что это за ёбаное задание? И на кого ты, мать твою, работал, болезный?
На фотографиях действительно были изображены подтверждения указанных в рапортах вещей. Пузатый капитан в наброшенной на плечи тужурке, беседовавший с худощавым пожилым мужчиной, одетым в солдатскую гимнастёрку старого образца. Заседавшие за столом, ломившемся от алкоголя, офицеры. Несколько фотографий медицинской «буханки», въезжающей и выезжающей с КПП, а так же крупный снимок номера «Зэ-737-БээС».
Вся эта история, и без того в документах Иркутской военной прокуратуры проходившая, как предназначенная для ограниченного круга лиц — в глазах Епифанова начинала иметь всё более и более коричневый окрас. Это попахивало каким-то крупным разоблачением, а может и не одним. Если человек внедрялся в военную часть с целью вести наблюдение за дисциплинарными нарушениями — это одно. Мало ли проверок могли устроить соседние ведомства. Однако, если этот человек внедрялся под прикрытием, всё чётко фиксировал и записанное отсылал каким-то неизвестным хозяевам в Москву в обход военной прокуратуры по каналам, названным в рапорте «связными» — дело принимало совсем иной оборот.
Страница 19 из 23
