Старший дознаватель по особо важным делам военной прокуратуры Иркутского гарнизона — майор Георгий Константинович Епифанов спал и видел сон. Спал очень тревожно и чутко, ибо сон эти были про говно. Да-да, про самое настоящее дерьмо, и никоим образом не метафоричное и не метафизичное, а про самого настоящего, из плоти и крови, обмазанного дерьмом человека…
Добавить в моё избранное
78 мин, 34 сек 20225
Епифанов, довольно заметно поникший от этих слов, отодвинул от себя еду и принялся за чай с таинственной булкой. У него в голове вновь пронеслись предостерегающие слова повара о необыкновенности этого хлеба, и на секунду он задумался, а уж не об отраве ли пытался таким образом предупредить майора сознательный повар?
— Зашёл я его сейчас на обед позвать. Захожу, а у него в ногах знаешь, что лежит? Зашхерил, называется!
Представляя, что сейчас расскажет Мышлаевскому капитан, Епифанов плюнул на все свои самые страшные предположения о природе этой булки. Сейчас он, пожалуй, даже был бы рад, если бы там оказался яд — побольше и посильнее. Лишь бы не быть свидетелем всего, что сейчас творится вокруг него.
Раскрыв рот, майор отхватил своими зубами сразу полбулки и запил её чаем. Тотчас же зрачки его расширились, и Епифанов судорожно раскрыл рот. По спине его побежали мурашки.
Ещё никогда в своей собачьей, по большому счёту, жизни Епифанов не чувствовал такого блаженства! В одну секунду всё, что находилось вокруг него, показалось ему безгранично родным и светлым. Волна удовольствия, граничащего с оргазмом, накрыла его и он готов был сейчас обнять и расцеловать любого, кто подвернулся бы ему под руку — и тирана Мышлаевского, и этого долдона Кочегарина, в глазах которого он наверняка сейчас смотрелся распоследним гомосеком, а особенно поварёнка, что предложил ему отведать этого сладкого хлеба. Господи, как же это было вкусно! Даже спав через несколько минут, внутри майора продолжала теплиться доброта, и он отчего-то не мог отделаться от навязчивого желания всем и всюду помогать, быть полезным, мягким, делать добрые дела. Он любил этот мир и всё, что его наполняло…
— Пиздец… — послышалось за спиной поражённое бормотанье капитана. — Что, реально его видел там?
— Да точно тебе говорю, пидор он! — яростно прошипел Кочегарин.
Но майор всё равно всех их любил. И хотя восторг, который он испытал в первый миг после того, как откусил кусочек булки, стал постепенно спадать, душевный подъём внутри него нельзя было не заметить. Епифанов словно стал выше на полголовы, и значительно шире в плечах, в его глазах появился огонёк, затухший было после целого дня, проведённого в осточертевшей ему воинской части.
В этот момент за столом двух капитанов послышался лающий кашель и звуки, с которыми не изрыгает свои внутренности даже очень хорошо выпивший алкаш.
— Буа-а-арх! Диэ-э-э… ж-у-рный! — судя по звуку, с этими словами из одного из капитанов выскочил весь съеденный ранее обед. — Дежурный по кухне — сюда! Быстро!
Теперь, когда страдалец пришёл в себя — можно было понять, что это кричал Мышлаевский. Послышался быстрый перестук шагов.
— Капитан, чаёк подай, пожалуйста, — вдруг мирно попросил Мышлаевский у своего соседа.
— Т-тарищ каптан… — заблеял жалобным голосом поварёнок и следом за этим Епифанов отчётливо услышал звук разливающейся по полу жидкости.
— Рот открой, — приказали за спиной у майора. — Держи зубами. Неси это на кухню и передай, чтоб такое говно мне больше не приносили. После обеда уберёшь здесь всё… Ну хуле встал?! Пиздуй отсюда. Иди давай!
В этот момент на стол к удивлённому Епифанову откуда-то сзади внезапно прилетел апельсин. Срикошетив от стены, он прокатился перед майором и с хлопком упал на пол.
— Тих-тих-тих, капитан. Не надо так уж… Олег, блядь! Не кидайся казёнными продуктами! — громко принялся успокаивать его Кочегарин. — Давай накатим лучше. Легче станет.
После этих слов капитана послышался мелодичный звон стекла.
— Без хуёв, — флегматично подтвердил капитан. — Наливай.
За спиной майора, судя по всему, образовалось небольшое застолье. Надеясь услышать ещё хоть что-нибудь полезное, Епифанов не спешил покидать своё место, хотя и рисковал при этом демаскировать себя в постепенно пустеющей столовой. Но капитанам, судя по всему, было уже не до него. Буквально после третьей стопки поклонника белой армии понесло:
— Сука, я офицер! — с гордостью заявил он Кочегарину.
— За офицеров, — миролюбиво предложил капитан и вновь послышался звон рюмок.
— Ох-х-х, крепка, крепка советская власть! — хлопнув ладонями, прорычал Мышлаевский после очередной порции спиртного.
— Огурец… Огурчик, сука, дай! — сдавленным голосом приказал капитан, по всей видимости, обжёгши глотку.
Через несколько минут молчания вновь послышался голос Кочегарина:
— Что за коньяк-то… «Кёнигсберг»… А я там был!
— Да Калининград это уже давно, ёпты! Кёнингсберг, блядь… Сука, первые идут так — в лёгкую. А дальше ещё легче пойдёт! — заржав, провозгласил Мышлаевский. — У тебя вообще у самого-то… Сам-то ты как, расскажи? Солдаты не шалят? Пиздишь нормально их?
— В Комитет советских офицеров вступил! — горделиво поведал Кочегарин.
— Куда, блядь?
— Зашёл я его сейчас на обед позвать. Захожу, а у него в ногах знаешь, что лежит? Зашхерил, называется!
Представляя, что сейчас расскажет Мышлаевскому капитан, Епифанов плюнул на все свои самые страшные предположения о природе этой булки. Сейчас он, пожалуй, даже был бы рад, если бы там оказался яд — побольше и посильнее. Лишь бы не быть свидетелем всего, что сейчас творится вокруг него.
Раскрыв рот, майор отхватил своими зубами сразу полбулки и запил её чаем. Тотчас же зрачки его расширились, и Епифанов судорожно раскрыл рот. По спине его побежали мурашки.
Ещё никогда в своей собачьей, по большому счёту, жизни Епифанов не чувствовал такого блаженства! В одну секунду всё, что находилось вокруг него, показалось ему безгранично родным и светлым. Волна удовольствия, граничащего с оргазмом, накрыла его и он готов был сейчас обнять и расцеловать любого, кто подвернулся бы ему под руку — и тирана Мышлаевского, и этого долдона Кочегарина, в глазах которого он наверняка сейчас смотрелся распоследним гомосеком, а особенно поварёнка, что предложил ему отведать этого сладкого хлеба. Господи, как же это было вкусно! Даже спав через несколько минут, внутри майора продолжала теплиться доброта, и он отчего-то не мог отделаться от навязчивого желания всем и всюду помогать, быть полезным, мягким, делать добрые дела. Он любил этот мир и всё, что его наполняло…
— Пиздец… — послышалось за спиной поражённое бормотанье капитана. — Что, реально его видел там?
— Да точно тебе говорю, пидор он! — яростно прошипел Кочегарин.
Но майор всё равно всех их любил. И хотя восторг, который он испытал в первый миг после того, как откусил кусочек булки, стал постепенно спадать, душевный подъём внутри него нельзя было не заметить. Епифанов словно стал выше на полголовы, и значительно шире в плечах, в его глазах появился огонёк, затухший было после целого дня, проведённого в осточертевшей ему воинской части.
В этот момент за столом двух капитанов послышался лающий кашель и звуки, с которыми не изрыгает свои внутренности даже очень хорошо выпивший алкаш.
— Буа-а-арх! Диэ-э-э… ж-у-рный! — судя по звуку, с этими словами из одного из капитанов выскочил весь съеденный ранее обед. — Дежурный по кухне — сюда! Быстро!
Теперь, когда страдалец пришёл в себя — можно было понять, что это кричал Мышлаевский. Послышался быстрый перестук шагов.
— Капитан, чаёк подай, пожалуйста, — вдруг мирно попросил Мышлаевский у своего соседа.
— Т-тарищ каптан… — заблеял жалобным голосом поварёнок и следом за этим Епифанов отчётливо услышал звук разливающейся по полу жидкости.
— Рот открой, — приказали за спиной у майора. — Держи зубами. Неси это на кухню и передай, чтоб такое говно мне больше не приносили. После обеда уберёшь здесь всё… Ну хуле встал?! Пиздуй отсюда. Иди давай!
В этот момент на стол к удивлённому Епифанову откуда-то сзади внезапно прилетел апельсин. Срикошетив от стены, он прокатился перед майором и с хлопком упал на пол.
— Тих-тих-тих, капитан. Не надо так уж… Олег, блядь! Не кидайся казёнными продуктами! — громко принялся успокаивать его Кочегарин. — Давай накатим лучше. Легче станет.
После этих слов капитана послышался мелодичный звон стекла.
— Без хуёв, — флегматично подтвердил капитан. — Наливай.
За спиной майора, судя по всему, образовалось небольшое застолье. Надеясь услышать ещё хоть что-нибудь полезное, Епифанов не спешил покидать своё место, хотя и рисковал при этом демаскировать себя в постепенно пустеющей столовой. Но капитанам, судя по всему, было уже не до него. Буквально после третьей стопки поклонника белой армии понесло:
— Сука, я офицер! — с гордостью заявил он Кочегарину.
— За офицеров, — миролюбиво предложил капитан и вновь послышался звон рюмок.
— Ох-х-х, крепка, крепка советская власть! — хлопнув ладонями, прорычал Мышлаевский после очередной порции спиртного.
— Огурец… Огурчик, сука, дай! — сдавленным голосом приказал капитан, по всей видимости, обжёгши глотку.
Через несколько минут молчания вновь послышался голос Кочегарина:
— Что за коньяк-то… «Кёнигсберг»… А я там был!
— Да Калининград это уже давно, ёпты! Кёнингсберг, блядь… Сука, первые идут так — в лёгкую. А дальше ещё легче пойдёт! — заржав, провозгласил Мышлаевский. — У тебя вообще у самого-то… Сам-то ты как, расскажи? Солдаты не шалят? Пиздишь нормально их?
— В Комитет советских офицеров вступил! — горделиво поведал Кочегарин.
— Куда, блядь?
Страница 21 из 23
