Несколько минут назад я спокойно и с привычным чувством обыденности наводила порядок в своём письменном столе; чихала от пыли, поднимавшейся из его ящиков; меланхолично сгребала обрывки каких-то старых тетрадей и дневников. Но этот мирный процесс нарушился очень скоро…
Добавить в моё избранное
81 мин, 49 сек 18816
К некоторым людям я отношусь равнодушно и не скрываю этого — меньше вероятность, что они когда-нибудь соврут мне. Враги лгут нам очень мало; я почти не ошибусь, если скажу, что они нам вообще не врут. Они говорят прямо, что о нас думают.
Есть у меня одна знакомая, которая зовётся Беатриса. Необыкновенно коммуникабельная и лояльная девушка. О чём бы вы не говорили, всегда поддержит беседу (лучше знать всё понемногу, чем что-то одно досконально). Соглашается даже с самыми крайними вашими мнениями, дополняет их. Глаза у неё большие и круглые, как у котёнка; она так умильно вас слушает, как будто никого больше нет на свете, кроме вас.
Но едва с ней познакомилась я, миф о её непоколебимой (unbreakable!) коммуникабельности грозился быть разрушенным в одночасье. Я завела разговор об одном писателе, которого мало кто хвалил. Его постмодернистские повести понимали только такие же хулиганы, как и он сам. Я была уверена, что Беатриса терпеть не может этого писателя. Впервые я ждала лжи от кого-то.
— А мне так понравилось… Классно! — закончила я свою хвалебную речь и выжидающе посмотрела на Беатрису.
— Э-э… Я, правда, совсем мало читала эти повести, но там присутствует какая-то странная… красота. И витиеватость. Я словно унеслась в другой мир, -начала было Беатриса. Я свалилась со стула от удушливого кашля и поняла в ту же секунду, что не ожидала такого эффекта ни я, ни моя бедная собеседница.
— Ты мне врёшь, — прохрипела я. Беатриса бросилась помогать мне подняться.
— А-а, — изрекла она. — Синдром, кажется. Да, я что-то слышала от Мартина…
— Ты всем врёшь? — спросила я, потирая ушибленный при падении локоть.
— Да в общем-то многим, — хмуро ответила Беатриса. — Только, умоляю, не говори никому! Тебе я не могу врать, но другим-то… Я хотела быть классной, приятной в общении… Если хочешь, могу открыть один секрет… Но только никому не говори! Я же пропаду, останусь одна! Пожалей меня!
Несчастная, как она сразу изменилась…
А секретом являлась её огромная тетрадь на замочке. Беатриса притащила меня к себе домой и, отщёлкнув замочек, распахнула «дневник». Я буквально остолбенела: вся тетрадь была заполнена фамилиями и именами друзей Беатрисы (знакомых у неё не было, только друзья). Напротив каждой фамилии было написано несколько слов, например «Тяжёлая музыка», «Кёрлинг», «Открытки», «Медицина». Напротив своей фамилии я нашла имя злополучного писателя.
— Ну как? — поинтересовалась Беатриса.
— Впечатляюще. Только одно замечание: меньше соглашайся с людьми; им очень скоро надоест это потакание.
— Люди, с которыми я общаюсь, понимают только потакание и восхваление, — и Беатриса улыбнулась с какой-то нелепой гордостью.
— Поэтому вычеркни отсюда меня. Я люблю спорить с людьми.
Беатриса аккуратно замазала мою фамилию и имя корректором.
— Напишу сюда одного парня, — сказала она мне. — Ему-то уж точно нравится этот писатель…
Деревья за окном машины быстро поворачивалась перед моими глазами, как декорации в кукольном театре. Дорога была пуста; сначала я мысленно порадовалась этому обстоятельству, но вскоре заскучала. Грегор гнал автомобиль с совершенно бесовской скоростью — мы очень быстро миновали пригород и приближались к большому кладбищу.
— Я знаю, что ты циник, — сказала я Мирандеру, — но учиться стрелять на кладбище…
— Зачем же на кладбище? — улыбнулся он, сбавляя скорость. — Там и так хватает покойников. Я знаю здесь недалеко большой котлован, его когда-то вырыли под бассейн, но строительство прекратили, даже не начав.
— Я что-то не помню такого.
— Это было задолго до тебя, ещё в те времена, когда я был маленьким. А теперь этот котлован красиво зарос осинами и какими-то кустами. И учиться стрелять там очень удобно — пуля точно не улетит куда-нибудь в небо. Я даже знаю там одно примечательное дерево, вернее, знал когда-то. Я думаю найти его сегодня и показать тебе.
Мирандер остановил машину возле восточных ворот кладбища, вышел, сощурившись на августовское небо, помог мне выйти. Пистолет я уже держала в руке.
— Пойдём, — сказал Грегор. — Только будь осторожна — здесь много мелких оврагов.
Мы шли молча. Наверное, кладбище оказывало на нас какое-то влияние. Мирандер шёл впереди меня. Возле хилой осинки он остановился, посмотрел под ноги и сделал ещё несколько шагов.
— Давай руку; здесь начинается спуск, — сказал он. Я взяла его за руку и мы начали медленно спускаться по хрупкому песку. Внезапно мне очень захотелось чихнуть; пару секунд я сдерживалась, но всё же громко и резко чихнула, а ещё через долю секунды пласт песка, на котором мы стояли, обрушился и увлёк нас за собой на дно котлована.
— Слава Господу, здесь невозможно ушибиться! — засмеялся Мирандер, отряхивая брюки. Я попыталась вытрясти песок из волос, но потом махнула рукой — мне было абсолютно всё равно, как я выгляжу.
Есть у меня одна знакомая, которая зовётся Беатриса. Необыкновенно коммуникабельная и лояльная девушка. О чём бы вы не говорили, всегда поддержит беседу (лучше знать всё понемногу, чем что-то одно досконально). Соглашается даже с самыми крайними вашими мнениями, дополняет их. Глаза у неё большие и круглые, как у котёнка; она так умильно вас слушает, как будто никого больше нет на свете, кроме вас.
Но едва с ней познакомилась я, миф о её непоколебимой (unbreakable!) коммуникабельности грозился быть разрушенным в одночасье. Я завела разговор об одном писателе, которого мало кто хвалил. Его постмодернистские повести понимали только такие же хулиганы, как и он сам. Я была уверена, что Беатриса терпеть не может этого писателя. Впервые я ждала лжи от кого-то.
— А мне так понравилось… Классно! — закончила я свою хвалебную речь и выжидающе посмотрела на Беатрису.
— Э-э… Я, правда, совсем мало читала эти повести, но там присутствует какая-то странная… красота. И витиеватость. Я словно унеслась в другой мир, -начала было Беатриса. Я свалилась со стула от удушливого кашля и поняла в ту же секунду, что не ожидала такого эффекта ни я, ни моя бедная собеседница.
— Ты мне врёшь, — прохрипела я. Беатриса бросилась помогать мне подняться.
— А-а, — изрекла она. — Синдром, кажется. Да, я что-то слышала от Мартина…
— Ты всем врёшь? — спросила я, потирая ушибленный при падении локоть.
— Да в общем-то многим, — хмуро ответила Беатриса. — Только, умоляю, не говори никому! Тебе я не могу врать, но другим-то… Я хотела быть классной, приятной в общении… Если хочешь, могу открыть один секрет… Но только никому не говори! Я же пропаду, останусь одна! Пожалей меня!
Несчастная, как она сразу изменилась…
А секретом являлась её огромная тетрадь на замочке. Беатриса притащила меня к себе домой и, отщёлкнув замочек, распахнула «дневник». Я буквально остолбенела: вся тетрадь была заполнена фамилиями и именами друзей Беатрисы (знакомых у неё не было, только друзья). Напротив каждой фамилии было написано несколько слов, например «Тяжёлая музыка», «Кёрлинг», «Открытки», «Медицина». Напротив своей фамилии я нашла имя злополучного писателя.
— Ну как? — поинтересовалась Беатриса.
— Впечатляюще. Только одно замечание: меньше соглашайся с людьми; им очень скоро надоест это потакание.
— Люди, с которыми я общаюсь, понимают только потакание и восхваление, — и Беатриса улыбнулась с какой-то нелепой гордостью.
— Поэтому вычеркни отсюда меня. Я люблю спорить с людьми.
Беатриса аккуратно замазала мою фамилию и имя корректором.
— Напишу сюда одного парня, — сказала она мне. — Ему-то уж точно нравится этот писатель…
Деревья за окном машины быстро поворачивалась перед моими глазами, как декорации в кукольном театре. Дорога была пуста; сначала я мысленно порадовалась этому обстоятельству, но вскоре заскучала. Грегор гнал автомобиль с совершенно бесовской скоростью — мы очень быстро миновали пригород и приближались к большому кладбищу.
— Я знаю, что ты циник, — сказала я Мирандеру, — но учиться стрелять на кладбище…
— Зачем же на кладбище? — улыбнулся он, сбавляя скорость. — Там и так хватает покойников. Я знаю здесь недалеко большой котлован, его когда-то вырыли под бассейн, но строительство прекратили, даже не начав.
— Я что-то не помню такого.
— Это было задолго до тебя, ещё в те времена, когда я был маленьким. А теперь этот котлован красиво зарос осинами и какими-то кустами. И учиться стрелять там очень удобно — пуля точно не улетит куда-нибудь в небо. Я даже знаю там одно примечательное дерево, вернее, знал когда-то. Я думаю найти его сегодня и показать тебе.
Мирандер остановил машину возле восточных ворот кладбища, вышел, сощурившись на августовское небо, помог мне выйти. Пистолет я уже держала в руке.
— Пойдём, — сказал Грегор. — Только будь осторожна — здесь много мелких оврагов.
Мы шли молча. Наверное, кладбище оказывало на нас какое-то влияние. Мирандер шёл впереди меня. Возле хилой осинки он остановился, посмотрел под ноги и сделал ещё несколько шагов.
— Давай руку; здесь начинается спуск, — сказал он. Я взяла его за руку и мы начали медленно спускаться по хрупкому песку. Внезапно мне очень захотелось чихнуть; пару секунд я сдерживалась, но всё же громко и резко чихнула, а ещё через долю секунды пласт песка, на котором мы стояли, обрушился и увлёк нас за собой на дно котлована.
— Слава Господу, здесь невозможно ушибиться! — засмеялся Мирандер, отряхивая брюки. Я попыталась вытрясти песок из волос, но потом махнула рукой — мне было абсолютно всё равно, как я выгляжу.
Страница 16 из 23
