Вулко сидел перед зеркалом и наносил грим. Густо размазав белила по ладоням, он водил ими по лицу, и глубокие, не по возрасту, морщины сглаживались, черты лица пропадали, и вот из зеркала на него уже смотрел белый блин с глазами. Гадко задребезжал будильник — ну вот, огорчился клоун, придется брать такси — грим еще не закончен, а из Праги-6 добираться до центра общественным транспортом — то еще удовольствие. Машину Вулко водить умел, но не любил пражских кривых и закругленных улиц, вдобавок, машину пришлось продать, когда умерла мать и понадобились деньги на похороны.
Добавить в моё избранное
88 мин, 9 сек 6778
Сам повар при этом не прекращал ни на секунду разглагольствовать: -Ведь, что, господа самое важное в мясе на гриле? Маринад? Не смешите, дорогие мои, и в вкуснейшем маринаде можно приготовить совершенно несъедобную дрянь — только специями будет отдавать и только. Да и само мясо большой роли не играет, уверяю Вас, правильно приготовленный баран может оказаться мягче самой изысканной корейки. Время, господа хорошие, только правильно вложенное время — ни больше, ни меньше позволит мясу таять во рту, овощам не потерять своего свежего вкуса, а грибам придаст аромат горящих угольев и не превратит их сами в угли. Только время, господа!
Продолжая болтать в том же духе, повар поднял странно блестящие серые глаза на Вулко и чуть заметно тому кивнул. После чего как-то ловко и незаметно передал вилку и замызганный фартук какому-то своему помощнику, или человеку из толпы — бывший клоун так и не смог понять, после чего поманил Вулко следовать за ним. Помощник же, будто читал с листочка, продолжил ту же речь о кулинарии, не забывая ловко подбрасывать еду и раздавать тарелки. Повар в ярко-красной толстовке с капюшоном жестом поманил толстяка за собой и скрылся среди могильников, подальше от людей и костров. Вулко шел, спотыкаясь об камни и то тут, то там вырытые ямы, ориентируясь лишь на слабую искорку сигареты в руке странного повара. Тот остановился у старого, давно мертвого дерева — казалось, будто оно целиком пожрало человека, спрятав его за своими голыми ветвями. Но когда Вулко подошел из тени блеснули холодные стеклянные глаза, ничуть не соответствующие дружелюбному тону:
— Вулко, дорогой мой! Я ждал нашей встречи! — на чистом русском поприветствовал его незнакомец.
— Откуда Вы знали, что я здесь буду? — с опаской спросил тот, стараясь не заходить под хищно извивающиеся ветки.
— Ну как же, как только я узнал, что ты сорвался сюда — я тут же понял, что тебе не нужны эти бесполезные черепки и железки. Ты же приехал найти меня?
— Вас? Я Вас даже не знаю!
— Конечно же, знаешь! — заразительно расхохотался незнакомец, словно над каким-то невероятно забавным недоразумением, — Господин Стеклянный, так ты меня привык называть, верно? Ты пришел задать мне интересующие тебя вопросы, так я к твоим услугам!
— Кто ты вообще такой? — Уже немного злясь, спросил Вулко. Ему решительно не нравилось, что таинственный Стеклянный смог отследить его перемещения, узнать его имя и даже внешность. Все переговоры проводились в атмосфере строжайшей таинственности и анонимности, даже товар он забрал из вокзальной ячейки, как в детективных фильмах. А он, оказывается, все это время прекрасно знал, кому что продает и зачем.
— Вулко, я твой друг. Ничуть не меньше, чем почтенный Андрей Ааронович. И я здесь, чтобы помочь вам обоим. Я слышал, что произошло с его семьей. Ужасная, ужасная трагедия — малое невинное дитя стало жертвой безумства матери, о как часто это происходит! Как часто матери в послеродовой депрессии душили младенцев подушками, топили их в ванночках или выбрасывали из окна. Некоторые, не желая признавать свой грех, просто клали младенцев в кроватку лицом вниз, просто ожидая, что те задохнутся. Эти маленькие жизни — их так легко отнимать. Казалось бы — куда легче убить взрослого человека, но нет — тот уже что-то из себя представляет, уже сформировался как личность и как член общества, со своими интересами, мыслями, достоинствами и недостатками, а младенцы — как заготовка… Казалось бы — раскатай это тесто и лепи из него снова. Поэтому так легко убивать младенцев. Впрочем, мой друг я увлекся, а говорим мы вовсе не об убийстве.
— А о чем же? — Думать у Вулко ясно не получалось, складные речи Стеклянного навевали какую-то дремоту, не получалось ухватить мысль, она ускользала, как угорь из рук незадачливого рыбака.
— Мы говорим о ребенке, которого не просто убили, которого забрали. Забрали так далеко и так глубоко, что даже у меня не выйдет его вытащить. И наблюдая за твоими попытками воскрешать мертвецов я счел своим долгом вмешаться и остановить тебя. Мой друг, там, где ты ищешь маленькую Дебору, там ее нету и никогда не было. Оставь свои бесплодные попытки, послушай моего совета.
— Какого совета? — Будто через гулкую вату отвечал Вулко. Ему стоило большого труда держать глаза открытыми, в то время, как сознание его вопило — доброжелательный незнакомец представляет собой страшную опасность. Все его инстинкты призывали неповоротливое тело бежать, кричать, отбиваться, но Вулко кроликом под взглядом удава лишь тоскливо следил за блестящими стеклянными глазами собеседника.
— Совет мой прост и сложен. Если чего-то больше нигде нету, никто же не воспрещает создать это что-то заново? -Ты предлагаешь Гофману заново зачать ребенка?
— Совершенно верно. Но чтобы получить того же ребенка, нужна совершенно особенная мать. Мать всех Матерей. Самая женственная из женщин, прекраснейшая из прекраснейших.
Продолжая болтать в том же духе, повар поднял странно блестящие серые глаза на Вулко и чуть заметно тому кивнул. После чего как-то ловко и незаметно передал вилку и замызганный фартук какому-то своему помощнику, или человеку из толпы — бывший клоун так и не смог понять, после чего поманил Вулко следовать за ним. Помощник же, будто читал с листочка, продолжил ту же речь о кулинарии, не забывая ловко подбрасывать еду и раздавать тарелки. Повар в ярко-красной толстовке с капюшоном жестом поманил толстяка за собой и скрылся среди могильников, подальше от людей и костров. Вулко шел, спотыкаясь об камни и то тут, то там вырытые ямы, ориентируясь лишь на слабую искорку сигареты в руке странного повара. Тот остановился у старого, давно мертвого дерева — казалось, будто оно целиком пожрало человека, спрятав его за своими голыми ветвями. Но когда Вулко подошел из тени блеснули холодные стеклянные глаза, ничуть не соответствующие дружелюбному тону:
— Вулко, дорогой мой! Я ждал нашей встречи! — на чистом русском поприветствовал его незнакомец.
— Откуда Вы знали, что я здесь буду? — с опаской спросил тот, стараясь не заходить под хищно извивающиеся ветки.
— Ну как же, как только я узнал, что ты сорвался сюда — я тут же понял, что тебе не нужны эти бесполезные черепки и железки. Ты же приехал найти меня?
— Вас? Я Вас даже не знаю!
— Конечно же, знаешь! — заразительно расхохотался незнакомец, словно над каким-то невероятно забавным недоразумением, — Господин Стеклянный, так ты меня привык называть, верно? Ты пришел задать мне интересующие тебя вопросы, так я к твоим услугам!
— Кто ты вообще такой? — Уже немного злясь, спросил Вулко. Ему решительно не нравилось, что таинственный Стеклянный смог отследить его перемещения, узнать его имя и даже внешность. Все переговоры проводились в атмосфере строжайшей таинственности и анонимности, даже товар он забрал из вокзальной ячейки, как в детективных фильмах. А он, оказывается, все это время прекрасно знал, кому что продает и зачем.
— Вулко, я твой друг. Ничуть не меньше, чем почтенный Андрей Ааронович. И я здесь, чтобы помочь вам обоим. Я слышал, что произошло с его семьей. Ужасная, ужасная трагедия — малое невинное дитя стало жертвой безумства матери, о как часто это происходит! Как часто матери в послеродовой депрессии душили младенцев подушками, топили их в ванночках или выбрасывали из окна. Некоторые, не желая признавать свой грех, просто клали младенцев в кроватку лицом вниз, просто ожидая, что те задохнутся. Эти маленькие жизни — их так легко отнимать. Казалось бы — куда легче убить взрослого человека, но нет — тот уже что-то из себя представляет, уже сформировался как личность и как член общества, со своими интересами, мыслями, достоинствами и недостатками, а младенцы — как заготовка… Казалось бы — раскатай это тесто и лепи из него снова. Поэтому так легко убивать младенцев. Впрочем, мой друг я увлекся, а говорим мы вовсе не об убийстве.
— А о чем же? — Думать у Вулко ясно не получалось, складные речи Стеклянного навевали какую-то дремоту, не получалось ухватить мысль, она ускользала, как угорь из рук незадачливого рыбака.
— Мы говорим о ребенке, которого не просто убили, которого забрали. Забрали так далеко и так глубоко, что даже у меня не выйдет его вытащить. И наблюдая за твоими попытками воскрешать мертвецов я счел своим долгом вмешаться и остановить тебя. Мой друг, там, где ты ищешь маленькую Дебору, там ее нету и никогда не было. Оставь свои бесплодные попытки, послушай моего совета.
— Какого совета? — Будто через гулкую вату отвечал Вулко. Ему стоило большого труда держать глаза открытыми, в то время, как сознание его вопило — доброжелательный незнакомец представляет собой страшную опасность. Все его инстинкты призывали неповоротливое тело бежать, кричать, отбиваться, но Вулко кроликом под взглядом удава лишь тоскливо следил за блестящими стеклянными глазами собеседника.
— Совет мой прост и сложен. Если чего-то больше нигде нету, никто же не воспрещает создать это что-то заново? -Ты предлагаешь Гофману заново зачать ребенка?
— Совершенно верно. Но чтобы получить того же ребенка, нужна совершенно особенная мать. Мать всех Матерей. Самая женственная из женщин, прекраснейшая из прекраснейших.
Страница 23 из 25
