Вулко сидел перед зеркалом и наносил грим. Густо размазав белила по ладоням, он водил ими по лицу, и глубокие, не по возрасту, морщины сглаживались, черты лица пропадали, и вот из зеркала на него уже смотрел белый блин с глазами. Гадко задребезжал будильник — ну вот, огорчился клоун, придется брать такси — грим еще не закончен, а из Праги-6 добираться до центра общественным транспортом — то еще удовольствие. Машину Вулко водить умел, но не любил пражских кривых и закругленных улиц, вдобавок, машину пришлось продать, когда умерла мать и понадобились деньги на похороны.
Добавить в моё избранное
88 мин, 9 сек 6779
Нечто, носящее в себе весь генофонд земных и внеземных созданий.
— И что же это за существо? — Тревожным звоночком отдавалось в голове слово «мать». Где же он слышал что-то подобное? Но жажда закончить поиски, достичь цели, осчастливить друга затмевали сознание Вулко, мешая памяти завершить поиск ассоциаций.
— Не важно, что, важно, как, мой дорогой Вулко. Знай, что тебе придется погрузиться в самые темные глубины, залезть на небывалые высоты, чтобы обладать ей. Тебе придется отринуть человечность, отбросить предрассудки, перестать быть собой, чтобы заполучить ее в свои руки. Но оно того стоит, поверь мне, ибо небесно счастлив будет тот, кого она наречет своим мужем.
— Так как ее найти?
— Она сама тебя найдет, Вулко. Теперь, когда ты знаешь о ней — она сама отыщет тебя. Стеклянный перестал опираться на дерево, резко выпрямился и зашагал в сторону лагеря. Ватные ноги Вулко подогнулись под массивным телом и он рухнул на траву, распластался на влажной холодной земле.
— Подожди! — крикнул он вслед уходящему незнакомцу, — Чего ты хочешь за это?
— Пусть у Матери всегда будет муж. Раз ты уже успел податься в сутенеры, эта задача не вызовет у тебя трудностей, — Ответил через плечо незнакомец и разразился каркающим, но при этом приятным и обаятельным смехом.
— А если я ослушаюсь? — Нагло спросил Вулко, интересуясь границами дозволенного.
Незнакомец продолжал удаляться, посмеиваясь на ходу, шагнул в тень и пропал. Будто не было ни человека с блестящими стеклянными глазами, ни странной беседы под деревом. И лишь в ушах Вулко эхом отдавался все тот же бархатный голос, взявшийся из ниоткуда, и звучащий будто повсюду «Ты не ослушаешься, Вулко! Ты ни за что не ослушаешься!» Гофман с болезненным ожиданием ежедневно отрывал по старой привычке листы календаря, приближаясь к тридцатому августа. Прогнозы слегка соврали — красная луна появилась на небе раньше ожидаемого. Пожилой психиатр стоял у своего полукруглого окна в приемной и наблюдал, как мистическая умбра ложится на башни и статуи Карлового Моста, покрывая их беспросветной тенью, превращая широкую Влтаву в неподвижное болото, наполненное черной маслянистой жидкостью. От Вулко не было вестей вот уж несколько месяцев. В душе его боролось облегчение, что безумный клоун не притащил какой-нибудь колдовской реквизит и не начал какой-нибудь кошмарный ритуал снова, и неизбывная тоска, в чей горестный вой вплетался плач умирающей надежды. Ведь глубоко в душе Андрей надеялся, что сошедший с ума друг достигнет своей цели, найдет способ вернуть его малышку, его Дебору, его маленькую пчелку. Но надежда испускала дух, пока алый круг в небе медленно бледнел в лучах наступающего рассвета.
Вулко ворвался без приглашения в приемную Гофмана в середине января. Перемежая грубые тычки любезными выражениями, он вытолкал из приемной безобидного алкоголика Нуличека, его давнишнего пациента, после чего, бешено вращая глазами схватил пальто Гофмана с вешалки и бросил ему.
— Одевайся.
На сходящего с ума от радости бульдога, приветствующего прыжками и повизгиванием старого знакомого, толстяк не обращал внимания и в мрачном ожидании взирал на растерянного психиатра.
— Аароныч, хорош сиськи мять! Поехали уже, не до расшаркиваний.
Андрей взял себя в руки и стал одеваться, надеясь выяснить все по дороге. Напрасно — Вулко ожесточенно сжимал руль, вминая педаль в пол и опасно лавировал между едущими рядом автомобилями. В ответ на все вопросы бывший клоун резко бросал «Ты не хочешь знать».
Наконец, приехав к той же старой пятиэтажке посреди оврага, толстяк отпустил руль и открыл пассажирскую дверь. -Пошли. Тут, в уже успевшем прийти в себя пожилом еврее взыграла гордость:
— Вулко, я очень ценю тебя как друга, и доверяю тебе во многом, но я с места не сдвинусь, пока ты не объяснишь мне, что происходит.
Щеку Андрея будто обожгли крапивой, зубы больно стукнули друг о друга, в носу зачесалось.
— Могу еще, — бесстрастно сказал толстяк. — Ты хочешь снова увидеть свою дочь? И не просто увидеть, а жить с ней, воспитывать ее, видеть, как она растет, кашкой там ее кормить, жопу подтирать, хочешь? Тогда встань и иди. Иди и смотри.
Дверь в желтую комнату была приоткрыта. Ожидая самого ужасного, Андрей осторожно шагнул внутрь и… ничего. В комнате было абсолютно пусто, если не считать знакомого штатива с камерой. Но от внимательного взгляда доктора не укрылась одна почти незаметная деталь — на полу лежал бесцветный, затасканный коврик, лежащий прямо посреди комнаты, будто что-то скрывающий.
Вулко бесцеремонно отбросил коврик ногой и глазам Гофмана открылся люк в полу, запертый на навесной замок с отверстиями для двух ключей.
— Пойдем в гости к соседям? — Нервно пошутил Андрей.
— Я выкупил их квартиру, — без тени эмоций оповестил Вулко, возясь с замком.
— А как же…
— И что же это за существо? — Тревожным звоночком отдавалось в голове слово «мать». Где же он слышал что-то подобное? Но жажда закончить поиски, достичь цели, осчастливить друга затмевали сознание Вулко, мешая памяти завершить поиск ассоциаций.
— Не важно, что, важно, как, мой дорогой Вулко. Знай, что тебе придется погрузиться в самые темные глубины, залезть на небывалые высоты, чтобы обладать ей. Тебе придется отринуть человечность, отбросить предрассудки, перестать быть собой, чтобы заполучить ее в свои руки. Но оно того стоит, поверь мне, ибо небесно счастлив будет тот, кого она наречет своим мужем.
— Так как ее найти?
— Она сама тебя найдет, Вулко. Теперь, когда ты знаешь о ней — она сама отыщет тебя. Стеклянный перестал опираться на дерево, резко выпрямился и зашагал в сторону лагеря. Ватные ноги Вулко подогнулись под массивным телом и он рухнул на траву, распластался на влажной холодной земле.
— Подожди! — крикнул он вслед уходящему незнакомцу, — Чего ты хочешь за это?
— Пусть у Матери всегда будет муж. Раз ты уже успел податься в сутенеры, эта задача не вызовет у тебя трудностей, — Ответил через плечо незнакомец и разразился каркающим, но при этом приятным и обаятельным смехом.
— А если я ослушаюсь? — Нагло спросил Вулко, интересуясь границами дозволенного.
Незнакомец продолжал удаляться, посмеиваясь на ходу, шагнул в тень и пропал. Будто не было ни человека с блестящими стеклянными глазами, ни странной беседы под деревом. И лишь в ушах Вулко эхом отдавался все тот же бархатный голос, взявшийся из ниоткуда, и звучащий будто повсюду «Ты не ослушаешься, Вулко! Ты ни за что не ослушаешься!» Гофман с болезненным ожиданием ежедневно отрывал по старой привычке листы календаря, приближаясь к тридцатому августа. Прогнозы слегка соврали — красная луна появилась на небе раньше ожидаемого. Пожилой психиатр стоял у своего полукруглого окна в приемной и наблюдал, как мистическая умбра ложится на башни и статуи Карлового Моста, покрывая их беспросветной тенью, превращая широкую Влтаву в неподвижное болото, наполненное черной маслянистой жидкостью. От Вулко не было вестей вот уж несколько месяцев. В душе его боролось облегчение, что безумный клоун не притащил какой-нибудь колдовской реквизит и не начал какой-нибудь кошмарный ритуал снова, и неизбывная тоска, в чей горестный вой вплетался плач умирающей надежды. Ведь глубоко в душе Андрей надеялся, что сошедший с ума друг достигнет своей цели, найдет способ вернуть его малышку, его Дебору, его маленькую пчелку. Но надежда испускала дух, пока алый круг в небе медленно бледнел в лучах наступающего рассвета.
Вулко ворвался без приглашения в приемную Гофмана в середине января. Перемежая грубые тычки любезными выражениями, он вытолкал из приемной безобидного алкоголика Нуличека, его давнишнего пациента, после чего, бешено вращая глазами схватил пальто Гофмана с вешалки и бросил ему.
— Одевайся.
На сходящего с ума от радости бульдога, приветствующего прыжками и повизгиванием старого знакомого, толстяк не обращал внимания и в мрачном ожидании взирал на растерянного психиатра.
— Аароныч, хорош сиськи мять! Поехали уже, не до расшаркиваний.
Андрей взял себя в руки и стал одеваться, надеясь выяснить все по дороге. Напрасно — Вулко ожесточенно сжимал руль, вминая педаль в пол и опасно лавировал между едущими рядом автомобилями. В ответ на все вопросы бывший клоун резко бросал «Ты не хочешь знать».
Наконец, приехав к той же старой пятиэтажке посреди оврага, толстяк отпустил руль и открыл пассажирскую дверь. -Пошли. Тут, в уже успевшем прийти в себя пожилом еврее взыграла гордость:
— Вулко, я очень ценю тебя как друга, и доверяю тебе во многом, но я с места не сдвинусь, пока ты не объяснишь мне, что происходит.
Щеку Андрея будто обожгли крапивой, зубы больно стукнули друг о друга, в носу зачесалось.
— Могу еще, — бесстрастно сказал толстяк. — Ты хочешь снова увидеть свою дочь? И не просто увидеть, а жить с ней, воспитывать ее, видеть, как она растет, кашкой там ее кормить, жопу подтирать, хочешь? Тогда встань и иди. Иди и смотри.
Дверь в желтую комнату была приоткрыта. Ожидая самого ужасного, Андрей осторожно шагнул внутрь и… ничего. В комнате было абсолютно пусто, если не считать знакомого штатива с камерой. Но от внимательного взгляда доктора не укрылась одна почти незаметная деталь — на полу лежал бесцветный, затасканный коврик, лежащий прямо посреди комнаты, будто что-то скрывающий.
Вулко бесцеремонно отбросил коврик ногой и глазам Гофмана открылся люк в полу, запертый на навесной замок с отверстиями для двух ключей.
— Пойдем в гости к соседям? — Нервно пошутил Андрей.
— Я выкупил их квартиру, — без тени эмоций оповестил Вулко, возясь с замком.
— А как же…
Страница 24 из 25
