Корабль из метрополии, прибывший в славный город Кроувэн, выглядел изрядно потрепанным в битве с бушующей стихией. По крайней мере, майстер Энтони Вальде, старший секретарь и незаменимый помощник выходящего в отставку бургмистра, именно так и предполагал…
Добавить в моё избранное
86 мин, 34 сек 13653
Разве участь личного слуги офицера казалась ему невыносимей доли простого поселенца? Да любой бы захотел пристроиться на непыльное местечко.
Цезаре даже был не сколько зол или разочарован в давшим деру слуге, столько удивлен. Парень проявлял неподдельную старательность в работе и казался полностью счастливым. Что могло ударить ему в дурную башку, чтобы рискнуть попасть под трибунал — личные слуги офицеров считались находящимися на военной службе и не подлежали гражданской юрисдикции?!
Конечно, пробудь парень у них подольше, Цезаре мог бы предположить бурный роман с какой-нибудь симпатичной горожанкой, какую-нибудь тайную связь, из тех, что так кружат головы молокососам, заставляя забывать о чести и здравом смысле…
Впрочем, чуть позже он выкинул незадачливого родича капрала из головы: поймают — повесят за дезертирство, не поймают — да и фьятто с ним.
Куда больше Цезаре тревожил его сомнамбулизм. Он обратился к гарнизонному медикусу — старому сухопарому ханже, но довольно опытному лекарю — и тот сказал, что такое случается. Бывают, люди начинают вести себя во сне как будто они бодрствуют — ходить, говорить, даже драться… После травм головы, обычно.
Помочь медикус ничем не смог, разве что посоветовал пить сонную настойку-на всякий случай. К чему, ведь Цезаре как раз и не хотел спать. Когда он спал, с ним начинали происходить довольно странные вещи. Иную ночь не случалось ничего, но иногда он просыпался раненым, оцарапанным, а как-то он очнулся с полностью окровавленными руками, словно был мясником.
Цезаре выливал настойчив советуемый медикусом настой за окно и давился столь нелюбимым им кофе. Увы, совсем не спать было нельзя, поэтому как только в голове начинало мутиться Цезаре отключался прямо над бумагами. И все повторялось вновь.
Капрал Бьянко, в котором капитан такого мракобесия до сих пор и не подозревал, настойчиво пытался поделиться с ним народной мудростью. Надо же, кто-то до сих пор верит в проклятья и брукс! Если бы те же индо могли вытворять то, что им приписывал ретивый капрал, то их бы тут не было. Но их жрецы были полностью беспомощны — или демоны индо были бессильны против серебряного воинства фьятто — и, в любом случае, Цезаре ни разу не столкнулся ни с одним колдуном, сколько бы не воевал. Индо, бывало, дрались как бешеные, использовали яд и ловушки, но магия… Ну не смешно ли?
И сколько он ни общался с сатто Франческо, но ничего богомерзкого и колдовского в покойном не заметил, даже не смотря на то, что — сатто как-то признался — отцом Франческо был один из старших жрецов индо.
Эх, если бы сатто Франческо был бы жив, то Цезаре знал, с кем бы мог поговорить. И о собственном сомнамбулизме, и о происходящей реорганизации армии. Да будут фьятто милостивы к душе убитого!
Вверенный его заботе гарнизон, между тем, охватили дурные волнения. Солдаты, еще недавно бывшие необразованными поселенцами и простыми работниками, связали происходящее в окрестностях в единую цепь событий, ведущую — ну кто бы мог подумать — к концу света. В сознании солдат действия неуловимого маньякуса, убийство сатто Франческо и странный недуг собственного капитана складывались в мрачную, но связную картину.
Цезаре злился, назначал наказания, садил на гауптвахту особо старательных сказочников, но ничего не помогало.
Спустя еще некоторое время Цезаре подумал, что неплохая мысль была — пообщаться с сатто. Сам Цезаре в сверхъестественную природу событий не верил, но вразумить беспокоящихся солдат священник бы сумел.
К несчастью, их гарнизонный сатто уехал на какой-то синклит в Эскобарро. Старый фратто скончался, говорят, из-за желудочных колик. Цезаре в ходившие слухи верил: уж больно покойничек был склонен к греху чревоугодия. Теперь большинство священников спешно собрались в столицу колонии: почтить память усопшего и поучаствовать в выборах нового фратто.
Настроения в гарнизоне становились все беспокойнее день ото дня. Цезаре как-то реквизировал целую партию якобы чудодейственных талисманов, продаваемую товарищам одним предприимчивым малым. Решивший поживиться на страхах братьев по оружию отделался одними плетями: по здравому размышлению остывший Цезаре решил не вешать скотину.
Просыпаться с каждый разом становилось все тяжелее… Цезаре, в конце концов, счел нужным поставить охрану у дверей в собственную спальню. Пусть ребята проследят, куда он ходит и что такого творит во сне, что просыпается как из сражения.
Но охранники клялись всеми фьятто, что капитан не вставал с кровати и даже не ворочался.
Такого просто не могло быть. Потому что раны — вот они! Впору и впрямь самому сойти с ума и поверить во всю эту сверхъестественную пакость.
Доктурус, получив практическое опровержение своей теории о сомнамбулизме, здорово растерялся, пообещав порыться в книгах и, при случае, уточнив у более опытных коллег. Что, безо всякого сомнения, было хорошо, но недостаточно.
Цезаре даже был не сколько зол или разочарован в давшим деру слуге, столько удивлен. Парень проявлял неподдельную старательность в работе и казался полностью счастливым. Что могло ударить ему в дурную башку, чтобы рискнуть попасть под трибунал — личные слуги офицеров считались находящимися на военной службе и не подлежали гражданской юрисдикции?!
Конечно, пробудь парень у них подольше, Цезаре мог бы предположить бурный роман с какой-нибудь симпатичной горожанкой, какую-нибудь тайную связь, из тех, что так кружат головы молокососам, заставляя забывать о чести и здравом смысле…
Впрочем, чуть позже он выкинул незадачливого родича капрала из головы: поймают — повесят за дезертирство, не поймают — да и фьятто с ним.
Куда больше Цезаре тревожил его сомнамбулизм. Он обратился к гарнизонному медикусу — старому сухопарому ханже, но довольно опытному лекарю — и тот сказал, что такое случается. Бывают, люди начинают вести себя во сне как будто они бодрствуют — ходить, говорить, даже драться… После травм головы, обычно.
Помочь медикус ничем не смог, разве что посоветовал пить сонную настойку-на всякий случай. К чему, ведь Цезаре как раз и не хотел спать. Когда он спал, с ним начинали происходить довольно странные вещи. Иную ночь не случалось ничего, но иногда он просыпался раненым, оцарапанным, а как-то он очнулся с полностью окровавленными руками, словно был мясником.
Цезаре выливал настойчив советуемый медикусом настой за окно и давился столь нелюбимым им кофе. Увы, совсем не спать было нельзя, поэтому как только в голове начинало мутиться Цезаре отключался прямо над бумагами. И все повторялось вновь.
Капрал Бьянко, в котором капитан такого мракобесия до сих пор и не подозревал, настойчиво пытался поделиться с ним народной мудростью. Надо же, кто-то до сих пор верит в проклятья и брукс! Если бы те же индо могли вытворять то, что им приписывал ретивый капрал, то их бы тут не было. Но их жрецы были полностью беспомощны — или демоны индо были бессильны против серебряного воинства фьятто — и, в любом случае, Цезаре ни разу не столкнулся ни с одним колдуном, сколько бы не воевал. Индо, бывало, дрались как бешеные, использовали яд и ловушки, но магия… Ну не смешно ли?
И сколько он ни общался с сатто Франческо, но ничего богомерзкого и колдовского в покойном не заметил, даже не смотря на то, что — сатто как-то признался — отцом Франческо был один из старших жрецов индо.
Эх, если бы сатто Франческо был бы жив, то Цезаре знал, с кем бы мог поговорить. И о собственном сомнамбулизме, и о происходящей реорганизации армии. Да будут фьятто милостивы к душе убитого!
Вверенный его заботе гарнизон, между тем, охватили дурные волнения. Солдаты, еще недавно бывшие необразованными поселенцами и простыми работниками, связали происходящее в окрестностях в единую цепь событий, ведущую — ну кто бы мог подумать — к концу света. В сознании солдат действия неуловимого маньякуса, убийство сатто Франческо и странный недуг собственного капитана складывались в мрачную, но связную картину.
Цезаре злился, назначал наказания, садил на гауптвахту особо старательных сказочников, но ничего не помогало.
Спустя еще некоторое время Цезаре подумал, что неплохая мысль была — пообщаться с сатто. Сам Цезаре в сверхъестественную природу событий не верил, но вразумить беспокоящихся солдат священник бы сумел.
К несчастью, их гарнизонный сатто уехал на какой-то синклит в Эскобарро. Старый фратто скончался, говорят, из-за желудочных колик. Цезаре в ходившие слухи верил: уж больно покойничек был склонен к греху чревоугодия. Теперь большинство священников спешно собрались в столицу колонии: почтить память усопшего и поучаствовать в выборах нового фратто.
Настроения в гарнизоне становились все беспокойнее день ото дня. Цезаре как-то реквизировал целую партию якобы чудодейственных талисманов, продаваемую товарищам одним предприимчивым малым. Решивший поживиться на страхах братьев по оружию отделался одними плетями: по здравому размышлению остывший Цезаре решил не вешать скотину.
Просыпаться с каждый разом становилось все тяжелее… Цезаре, в конце концов, счел нужным поставить охрану у дверей в собственную спальню. Пусть ребята проследят, куда он ходит и что такого творит во сне, что просыпается как из сражения.
Но охранники клялись всеми фьятто, что капитан не вставал с кровати и даже не ворочался.
Такого просто не могло быть. Потому что раны — вот они! Впору и впрямь самому сойти с ума и поверить во всю эту сверхъестественную пакость.
Доктурус, получив практическое опровержение своей теории о сомнамбулизме, здорово растерялся, пообещав порыться в книгах и, при случае, уточнив у более опытных коллег. Что, безо всякого сомнения, было хорошо, но недостаточно.
Страница 25 из 26
