Когда человек грешит — с неба падают слезы…
Добавить в моё избранное
76 мин, 24 сек 3234
Он с грохотом рухнул на покрышки, держась за раны, пуская изо рта кровавую пену, дико глядя в небо.
Прояснившееся от туч, подающее надежды на светлое будущее… небо…
Краснобородый отбросил ранец в сторону, выхватил из-за спины охотничий нож и принялся хладнокровно и точно наносить удары. Цвяк, цвяк, удар за ударом, словно бой часов, стрелки которых идут в обратную сторону, отсчитывая последние секунды твоей жизни.
Цвяк, цвяк, цвяк.
Холодно, методично, спокойно. Словно обтачивая древесину, а не добивая человека.
Ручной пес заскулил, завыл и помчался было мстить убийце хозяина. Но, вопреки здравой логике, телохранитель пустил в ход тыкалку для скота не так, как положено было. Он вырубил зверя.
— Вот ведь сукин сын, — прошептал Вик.
Высокий и худощавый, в противогазе, кирзовых сапогах и поношенной армейской форме образца той поры, когда люди еще знали значение слова «честь», — он молча стоял над парализованным псом. Потирал дубинку.
— Зик, пень ты моржовый, ты чего так долго комедию ломал? — краснобородый потрепал его за плечо окровавленной рукой. — Мы как с тобой договаривались? Хрена ты тупил?
Предатель ничего не ответил. Он продолжал смотреть на пса. Даже такая мерзкая тварь способна на чувство, имя которому «верность». Она не умеет произнести это слово. Она даже не понимает, что в языке ее мертвого хозяина это слово давно обесценилось. Но она умеет его чувствовать и хранить. Искренне и беззаветно. Для нее нет оттенков слов. Для нее нет оттенков чувств. Чувства вообще не должны иметь оттенков. Она просто готова умереть за того, кто дорог ей.
А мы?
Мы, мать вашу так, людишки долбаные, способны ли мы на это?!
— Ну ты, Зик, даешь, хоть ты и мудило! Так мастерски в доверие я бы ни за что в жизни не втерся.
Фильтрующая коробка по-прежнему молчала.
— Да что ты серьезный такой? — Краснобородый по-дружески хлопнул товарища по плечу. — Мы теперь богаты! Богаты!
— Я богат… — едва расслышал Вик голос из фильтрующей коробки.
Краснобородый корчился на земле от электрических разрядов. Телохранитель-предатель не жалел аккумулятора.
Вскоре все было кончено.
Противогаз подобрал ранец, забросил его на телегу. Обшарил карманы обоих трупов. Снял с торговца сапоги, безусловно кожаные, и заменил ими свои дряхлые кирзачи. Прошел мимо пса, погладив того по боку, скользнул пальцами по повозке и принялся в ней копошиться. Совсем скоро он извлек на свет божий пластиковую бутылку с мутным коричневатым содержимым. Облил из нее повозку, пса и два трупа. Чиркнул спичкой.
— Что ж ты делаешь, дубина! — от шока вырвалось у Вика.
Первым загорелось тело торговца. Ярко вспыхнув, оно превратилось в мясной факел, чадящий паленой шкурой и волосами. Вскоре пришла очередь краснобородого, а следом и пса. Животное не умерло от электрического шока, а лишь потеряло сознание. Оно очнулось и с диким воем помчалось в сторону навала обрушившегося дома, на пике которого затаился Вик. Окутанный красно-голубым пламенем, пес увлекал за собой полыхающую повозку. Истинная вакханалия предсмертного ужаса. Огонь и умирающая плоть…
— АЯУУУУУ, УЯЯЯЯЯ, УУУУУУ! — вопило несчастное животное.
Колесо налетело на булыжник, повозка перевернулась, брезент распоролся, и из расширяющейся дыры посыпалось содержимое. Оно также горело. Человек с поэтическим воображением сравнил бы эту картину с какой-нибудь самкой мифического огненного зверя, выплевывающей из вульвы огненных детенышей. Но склад ума Вика был далеко не поэтическим. Ему вспомнились туннель и самка радиоактивного каракурта. И те слова, которые родились в его голове, были далеки от тех, которые принято записывать…
Обезумевшее от боли животное оборвало свои страдания, напоровшись на арматурные штыри. Сделало оно это сознательно? Никогда нам не узнать… По инерции повозка накрыла полыхающую тушу. Какое-то время костер горел ровно, даже принялся угасать, но внезапно раздался взрыв. Было бы наивно полагать, что в повозке хранилась лишь одна бутылка с зажигательной смесью.
Казалось, вырвавшееся пламя устремилось к небу в дерзкой попытке лизнуть сгущающиеся облака. Вик ощутил его жар.
Недавние просветы в небе вмиг затянулись. Стало еще темнее и мрачнее. Словно сама природа взбунтовалась, не желая наблюдать глупую, непотребную смерть!
Это к дождю…
В свете разгоравшегося костра появился Лен. Он шел молча, таща за спиной школьный ранец; остановился возле навала обрушенного дома и посмотрел в сторону укрытия бывшего товарища.
Сердце Вика стянуло шипастым обручем страха.
— Что ж, дружок, выходи уже, нет смысла больше прятаться! — вырвался приглушенный крик сквозь фильтрующую коробку противогаза.
Эта команда сработала, как заклинание. Всем естеством Вик хотел остаться в укрытии.
Прояснившееся от туч, подающее надежды на светлое будущее… небо…
Краснобородый отбросил ранец в сторону, выхватил из-за спины охотничий нож и принялся хладнокровно и точно наносить удары. Цвяк, цвяк, удар за ударом, словно бой часов, стрелки которых идут в обратную сторону, отсчитывая последние секунды твоей жизни.
Цвяк, цвяк, цвяк.
Холодно, методично, спокойно. Словно обтачивая древесину, а не добивая человека.
Ручной пес заскулил, завыл и помчался было мстить убийце хозяина. Но, вопреки здравой логике, телохранитель пустил в ход тыкалку для скота не так, как положено было. Он вырубил зверя.
— Вот ведь сукин сын, — прошептал Вик.
Высокий и худощавый, в противогазе, кирзовых сапогах и поношенной армейской форме образца той поры, когда люди еще знали значение слова «честь», — он молча стоял над парализованным псом. Потирал дубинку.
— Зик, пень ты моржовый, ты чего так долго комедию ломал? — краснобородый потрепал его за плечо окровавленной рукой. — Мы как с тобой договаривались? Хрена ты тупил?
Предатель ничего не ответил. Он продолжал смотреть на пса. Даже такая мерзкая тварь способна на чувство, имя которому «верность». Она не умеет произнести это слово. Она даже не понимает, что в языке ее мертвого хозяина это слово давно обесценилось. Но она умеет его чувствовать и хранить. Искренне и беззаветно. Для нее нет оттенков слов. Для нее нет оттенков чувств. Чувства вообще не должны иметь оттенков. Она просто готова умереть за того, кто дорог ей.
А мы?
Мы, мать вашу так, людишки долбаные, способны ли мы на это?!
— Ну ты, Зик, даешь, хоть ты и мудило! Так мастерски в доверие я бы ни за что в жизни не втерся.
Фильтрующая коробка по-прежнему молчала.
— Да что ты серьезный такой? — Краснобородый по-дружески хлопнул товарища по плечу. — Мы теперь богаты! Богаты!
— Я богат… — едва расслышал Вик голос из фильтрующей коробки.
Краснобородый корчился на земле от электрических разрядов. Телохранитель-предатель не жалел аккумулятора.
Вскоре все было кончено.
Противогаз подобрал ранец, забросил его на телегу. Обшарил карманы обоих трупов. Снял с торговца сапоги, безусловно кожаные, и заменил ими свои дряхлые кирзачи. Прошел мимо пса, погладив того по боку, скользнул пальцами по повозке и принялся в ней копошиться. Совсем скоро он извлек на свет божий пластиковую бутылку с мутным коричневатым содержимым. Облил из нее повозку, пса и два трупа. Чиркнул спичкой.
— Что ж ты делаешь, дубина! — от шока вырвалось у Вика.
Первым загорелось тело торговца. Ярко вспыхнув, оно превратилось в мясной факел, чадящий паленой шкурой и волосами. Вскоре пришла очередь краснобородого, а следом и пса. Животное не умерло от электрического шока, а лишь потеряло сознание. Оно очнулось и с диким воем помчалось в сторону навала обрушившегося дома, на пике которого затаился Вик. Окутанный красно-голубым пламенем, пес увлекал за собой полыхающую повозку. Истинная вакханалия предсмертного ужаса. Огонь и умирающая плоть…
— АЯУУУУУ, УЯЯЯЯЯ, УУУУУУ! — вопило несчастное животное.
Колесо налетело на булыжник, повозка перевернулась, брезент распоролся, и из расширяющейся дыры посыпалось содержимое. Оно также горело. Человек с поэтическим воображением сравнил бы эту картину с какой-нибудь самкой мифического огненного зверя, выплевывающей из вульвы огненных детенышей. Но склад ума Вика был далеко не поэтическим. Ему вспомнились туннель и самка радиоактивного каракурта. И те слова, которые родились в его голове, были далеки от тех, которые принято записывать…
Обезумевшее от боли животное оборвало свои страдания, напоровшись на арматурные штыри. Сделало оно это сознательно? Никогда нам не узнать… По инерции повозка накрыла полыхающую тушу. Какое-то время костер горел ровно, даже принялся угасать, но внезапно раздался взрыв. Было бы наивно полагать, что в повозке хранилась лишь одна бутылка с зажигательной смесью.
Казалось, вырвавшееся пламя устремилось к небу в дерзкой попытке лизнуть сгущающиеся облака. Вик ощутил его жар.
Недавние просветы в небе вмиг затянулись. Стало еще темнее и мрачнее. Словно сама природа взбунтовалась, не желая наблюдать глупую, непотребную смерть!
Это к дождю…
В свете разгоравшегося костра появился Лен. Он шел молча, таща за спиной школьный ранец; остановился возле навала обрушенного дома и посмотрел в сторону укрытия бывшего товарища.
Сердце Вика стянуло шипастым обручем страха.
— Что ж, дружок, выходи уже, нет смысла больше прятаться! — вырвался приглушенный крик сквозь фильтрующую коробку противогаза.
Эта команда сработала, как заклинание. Всем естеством Вик хотел остаться в укрытии.
Страница 16 из 23
