Когда человек грешит — с неба падают слезы…
Добавить в моё избранное
76 мин, 24 сек 3226
Старался попадать левой струей в правую глазницу, правой — в левую. Иногда скрещивал струи, чтобы с большей эффективностью промочить фильтрующую кассету.
— Ох, блохи картонные! — вырвалось у Вика, когда его взору предстали два сморщенных желтоватых пениса. — Ох, блин! — только и выдохнул он, когда горячие, солоновато-горькие струи принялись биться об его лицо.
Как ни вертел Вик головой, струи все равно достигали его зажмуренных глаз, носа и рта.
Это было унизительно.
Но это было не смертельно…
— Айдарооох! — сообщили два существа, закончив «мокрое дело».
— Айдарооох йаргарага! — радостно подхватили остальные. Пританцовывая, они приближались по очереди к Лену и Вику, плевали им на лица и, кто считал нужным, мочились туда же.
Затем веселье поубавилось. Двухголовые уродцы набили мешки консервами, взвалили на плечи пластиковые бочки с питьевой водой и скрылись в ту же дыру, из которой так стремительно выползли. Забрали все, что только было пригодно для употребления.
Разве что оставили связанных Лена и Вика медленно умирать в луже красноватой мочи…
«Тук-тук, мистер мудачелло, я пришла к тебе с приветом. Рассказать, что солнце светит над твоей сырой могилой. Рассказать, что ты ублюдок, очень, очень неудобный для собачьего помета, для клевка псевдовороны. Ты, дружище, сам повинен в том, что мать тебя родила. Вот тебе мечты для топки, вот тебе в печенку шило. Забывай, мой милый парень, запах раннего рассвета. Забывай, урод проклятый, как прекрасен нынче воздух, что с тобою не приветен, весь пропитанный рентгеном. Жить не просто в этом свете, скажет каждый птерозавр. Если б мог сказать, конечно. Кровью сладкой поделиться ты спешишь со мною тщетно. Этот дар приму с улыбкой, но, вне всякого сомненья, мой ты будешь и без дара. Наслаждаюсь я слезами. Теми, что еще проронишь»…
Наваждение растворилось в воздухе, как едкие испарения.
Вик лежал в логове то ли пса, то ли еще какого-то крупного мутанта. Кровь удалось остановить лоскутами засаленной майки. В руке он сжимал перочинный ножик, которым по неосторожности и вскрыл свой бок.
Тело немело. Охлаждалось. Боль притуплялась. Верные признаки скорой смерти.
Только вот умирать сегодня что-то чертовски не хочется!
Да и как умирать, если желудок по-прежнему пуст?!
Вик сделал усилие и осмотрелся. Логово в центре навала строительного мусора. Очень удобное, даже есть некое подобие стихийной крыши из дырявых обломков шифера. Вот тупоголовый мутант и облюбовал это местечко.
А чем Вик хуже тупоголового мутанта?
Не то чтоб намного лучше, но все же…
Бесславный конец бесславной жизни? Как вариант. Но к концу еще надо прийти. Отмучиться, что называется. Вик закрыл глаза. В темноте скакали кровавые блики. Словно всадники неизбежности, мчащиеся к пропасти забвения. Скрип растираемых зубами песчинок, набившихся в рот во время «родео с псом». Вик сплюнул.
Глаза, пожалуй, опасно сейчас держать закрытыми. Того гляди, не откроешь их больше…
И все же.
Вик заснул.
Снилось ничего. Великое и вечное ничего. Непоколебимое и неотвратимое.
Вик проснулся.
Его взгляду предстала тупорылая морда пса. В приоткрытой пасти желтели пиловидные зубы. Вик не испугался. Спросонья он просто не успел ничего понять. Это было похоже на продолжение сна. Некий переход из отсутствия сна к кошмару. Словно защитный механизм сознания лопнул, и наружу хлынули потаенные страхи подсознания.
Вот только это был не сон!
Это был пес, мать вашу!
Вик инстинктивно вскочил, но тут же свалился, как подкошенный — дали о себе знать колено и рана в боку.
Пес не отреагировал.
Собственно, что это за пес такой, который спокойно улегся рядом с человеком и даже не отгрыз последнему голову?
Паника постепенно отступала. Не сказать, что к Вику на ее место пришла кристальная трезвость рассудка. Скорее некая смесь любопытства, страха и замешательства.
Боль в боку немного улеглась, и Вик решил предпринять решительные действия. Перочинный ножик карлика грел сердце дешевенькой рукоятью в руке. Взмах — и короткое лезвие увязло в теле пса в том месте, где условная шея переходит в голову. Будь нож длиннее — удар бы оказался смертельным. Но в случае с перочинным ножом летальный исход маловерятен. В лучшем случае зверь просто потеряет сознание. В худшем — рассвирепеет до предела.
Ни той, ни другой реакции не последовало.
Пес уже был мертв.
Почему-то это не очень удивило Вика. Ах да, вот и знакомая стрела в шейных складках. Вот и обрывок капроновой веревки. Должно быть, арбалет застрял между камнями или еще где-нибудь — вот обозленное животное и перегрызло веревку. Порвать ее было невозможно. Не лопнула же она, когда Вик болтался на ней по земле, как наживка для птерозавра?
— Ох, блохи картонные! — вырвалось у Вика, когда его взору предстали два сморщенных желтоватых пениса. — Ох, блин! — только и выдохнул он, когда горячие, солоновато-горькие струи принялись биться об его лицо.
Как ни вертел Вик головой, струи все равно достигали его зажмуренных глаз, носа и рта.
Это было унизительно.
Но это было не смертельно…
— Айдарооох! — сообщили два существа, закончив «мокрое дело».
— Айдарооох йаргарага! — радостно подхватили остальные. Пританцовывая, они приближались по очереди к Лену и Вику, плевали им на лица и, кто считал нужным, мочились туда же.
Затем веселье поубавилось. Двухголовые уродцы набили мешки консервами, взвалили на плечи пластиковые бочки с питьевой водой и скрылись в ту же дыру, из которой так стремительно выползли. Забрали все, что только было пригодно для употребления.
Разве что оставили связанных Лена и Вика медленно умирать в луже красноватой мочи…
«Тук-тук, мистер мудачелло, я пришла к тебе с приветом. Рассказать, что солнце светит над твоей сырой могилой. Рассказать, что ты ублюдок, очень, очень неудобный для собачьего помета, для клевка псевдовороны. Ты, дружище, сам повинен в том, что мать тебя родила. Вот тебе мечты для топки, вот тебе в печенку шило. Забывай, мой милый парень, запах раннего рассвета. Забывай, урод проклятый, как прекрасен нынче воздух, что с тобою не приветен, весь пропитанный рентгеном. Жить не просто в этом свете, скажет каждый птерозавр. Если б мог сказать, конечно. Кровью сладкой поделиться ты спешишь со мною тщетно. Этот дар приму с улыбкой, но, вне всякого сомненья, мой ты будешь и без дара. Наслаждаюсь я слезами. Теми, что еще проронишь»…
Наваждение растворилось в воздухе, как едкие испарения.
Вик лежал в логове то ли пса, то ли еще какого-то крупного мутанта. Кровь удалось остановить лоскутами засаленной майки. В руке он сжимал перочинный ножик, которым по неосторожности и вскрыл свой бок.
Тело немело. Охлаждалось. Боль притуплялась. Верные признаки скорой смерти.
Только вот умирать сегодня что-то чертовски не хочется!
Да и как умирать, если желудок по-прежнему пуст?!
Вик сделал усилие и осмотрелся. Логово в центре навала строительного мусора. Очень удобное, даже есть некое подобие стихийной крыши из дырявых обломков шифера. Вот тупоголовый мутант и облюбовал это местечко.
А чем Вик хуже тупоголового мутанта?
Не то чтоб намного лучше, но все же…
Бесславный конец бесславной жизни? Как вариант. Но к концу еще надо прийти. Отмучиться, что называется. Вик закрыл глаза. В темноте скакали кровавые блики. Словно всадники неизбежности, мчащиеся к пропасти забвения. Скрип растираемых зубами песчинок, набившихся в рот во время «родео с псом». Вик сплюнул.
Глаза, пожалуй, опасно сейчас держать закрытыми. Того гляди, не откроешь их больше…
И все же.
Вик заснул.
Снилось ничего. Великое и вечное ничего. Непоколебимое и неотвратимое.
Вик проснулся.
Его взгляду предстала тупорылая морда пса. В приоткрытой пасти желтели пиловидные зубы. Вик не испугался. Спросонья он просто не успел ничего понять. Это было похоже на продолжение сна. Некий переход из отсутствия сна к кошмару. Словно защитный механизм сознания лопнул, и наружу хлынули потаенные страхи подсознания.
Вот только это был не сон!
Это был пес, мать вашу!
Вик инстинктивно вскочил, но тут же свалился, как подкошенный — дали о себе знать колено и рана в боку.
Пес не отреагировал.
Собственно, что это за пес такой, который спокойно улегся рядом с человеком и даже не отгрыз последнему голову?
Паника постепенно отступала. Не сказать, что к Вику на ее место пришла кристальная трезвость рассудка. Скорее некая смесь любопытства, страха и замешательства.
Боль в боку немного улеглась, и Вик решил предпринять решительные действия. Перочинный ножик карлика грел сердце дешевенькой рукоятью в руке. Взмах — и короткое лезвие увязло в теле пса в том месте, где условная шея переходит в голову. Будь нож длиннее — удар бы оказался смертельным. Но в случае с перочинным ножом летальный исход маловерятен. В лучшем случае зверь просто потеряет сознание. В худшем — рассвирепеет до предела.
Ни той, ни другой реакции не последовало.
Пес уже был мертв.
Почему-то это не очень удивило Вика. Ах да, вот и знакомая стрела в шейных складках. Вот и обрывок капроновой веревки. Должно быть, арбалет застрял между камнями или еще где-нибудь — вот обозленное животное и перегрызло веревку. Порвать ее было невозможно. Не лопнула же она, когда Вик болтался на ней по земле, как наживка для птерозавра?
Страница 8 из 23
