Итак, приглашение внутрь «Третьего Тоннеля Времени: 1879 год» состоялась. Время идет вспять и это из 1997 года.
Добавить в моё избранное
78 мин, 29 сек 2987
Задумчиво и полушепотом.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. А словно «табу»… ты правильно нашла, Марфа Игнатьевна. Память у тебя, как у молодицы, моя милая. Все помнишь, чему мужем своим учена в замужестве.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Еще как «несерьезное это дело», старец Зосима. Мальчиков можно ранить. Сила бесова спрятана в этой тайне. Всех можно перерядить и разогнать друг от друга. А люди-то вокруг? Наши великороссы? Что они скажут об этой семье! Я ли не всегда сердцем вздрагивала, когда «словно» подыскивала для сговора с Карамазовыми детьми. Мира ищу для них… каждый день.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Да серьезное ваше дело. Тайны в семье есть.
Крестится.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Нешуточная тайна между братьев. Не от этой ли тайны крик стоит кромешный… в семье. Дом трясется от скандала.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Так вот, такое самое дело и надо мне иметь на уме еженощно. Никак не забывать! Осторожная я во всем на евреев счет!
Крестится три раза. Смотрит на потолок.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Знамо дело… Аделаиду Ивановну Миусову дано право припоминать и называть в доме. Да, и… Лизавету, святую особу и девушку, Лизавету Смердяшую дано называть вслух. Запрета нет для таких слов. Но… упаси Бог, еще… если невзначай еврейское имя, еврейской мамы Софьи… напомню для ее детей… сыновей Карамазовых! Так и живем батюшка, святой старец Зосима. Двуличие за глаза прячем. Грех-то какой! Не терпит никто имени жидовки. Барин Карамазов выкрикивает «жидовка» на дому ежечасно! Сколько раз я видела бледность мраморную на лицах детушек его, мальчиков наших, за столом после срамных слов. Таков уж барин. Все в его доме приемыши и гости. И я в гостях здесь. Так и живем мы здесь с мужем.
Все крестятся. Заговорщицки смотрят друг на друга. Пугливо оглядываются по сторонам.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. После смерти Алешиной мамы, Федор Павлович еще пуще связался с иудеями. Проживал в их местах оседлости… вплоть до нынешнего году. Только, давеча, из Одессы приехал. Сходу все долги отдал. Несметную кучу денег привез. В округе ему должны все поголовно. Околдовал наш уезд через свои кабаки, да «бистро». Прости меня, Господи? Хочу сказать, что хапуга и есть хапуга! На руках содержит, сказывают, до ста тысяч рублев. Сумма несметная. Корова барская Буренка трех рублев не стоит, сам знаешь! Небось, умником себя числишь. А, пьют у нас крепко! Пить лихие… Работа на ум не идет… коль глаза налиты водкой! Люби-то попробуй, такого мужичонка? Сами видели, не простофили! Каждому, знамо, что на углу делается. Срам да и есть срам. Чистый срам. Все они срамники… немытые. Ух, в какой разгул пущаются! Пьют, пьют, пьют… непробудно с Пятницы до понедельника. Срам и стыд у нас вокруг. Лихо сказать! Одно слово… Светопреставление!
Муж поворачивается к жене. Вытирает слезу с ее правого глаза. Сочувственно кряхтит.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. В церковь забыли дорогу мужики. Такой порок вокруг! Вся так и дрожу… от страсти. Или… страхости. Прямо, дрожу и вся тута… страшно!
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Добавлю, Зосима, для тебя еще. Плох он теперь, сердешный барин, Федор Павлович. Роль моя теперь не лакейская. Чаще и чаще, как «гувернер» при нем. Это, сами разумеете, для его детушек… сыновей… надобно. Энергия… куда-то ушла из него. Смотрю, бывало на него, невзначай, а вижу… КУКЛУ. Ну, прямо, как Карабас Карамаз… Так и вижу через зеркало, что передо мной кукла. Через трюмо в гостиной комнате… ходит кукла.
Вздыхает.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. И я скажу, святой Зосима… Слюной брызгает он тепереча. Сумасброд из сумасбродов. Прости Господи… барина-кормильца… Прости Господи! Не отнимай его от нас… Господи… Сохрани нас… приживальцев — слуг и приемышей его… дитяток его.
Крестится. Озирается по окнам.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Боюсь я, что в детство… впадет барин. Ох, ох, Господь, не допусти греха! Отправит нас на улице жить… наследник.
Все вокруг, не сговариваясь, как бы по чьей-то команде, встают лицом к разным святым образом. Каждый прекратил разговор. Страстно молятся. Четыре стены — четыре молящихся. Каждый стоит лицом к своей собственной стене. Единства нет.
Действие третье
Картина первая
Лица
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ
СТАРЕЦ ЗОСИМА
АДЕЛАИДА ИВАНОВНА МИУСОВА
СОФЬЯ ИВАНОВНА КАРАМАЗОВА
ЛИЗАВЕТА СМЕРДЯЩАЯ
Декорации:
1879. Комната второго действия. Все свечи зажжены. Зосима укладывается на кровати. Алексей Федорович Карамазов сидит на той же скамейке, где его оставила семья Кутузовых. Полумрак. Окно открыто в сад. К стенке прислонен гроб. Крышки нет.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Алешенька, милый мальчик, посмотри… кто стоит в дверях?
Скребется кто-то под дверью. Алексей Федорович открывает дверь. В глаза ударяет свет. Входят три женщины. Остановились на пороге. Дверь закрыли за собой.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. А словно «табу»… ты правильно нашла, Марфа Игнатьевна. Память у тебя, как у молодицы, моя милая. Все помнишь, чему мужем своим учена в замужестве.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Еще как «несерьезное это дело», старец Зосима. Мальчиков можно ранить. Сила бесова спрятана в этой тайне. Всех можно перерядить и разогнать друг от друга. А люди-то вокруг? Наши великороссы? Что они скажут об этой семье! Я ли не всегда сердцем вздрагивала, когда «словно» подыскивала для сговора с Карамазовыми детьми. Мира ищу для них… каждый день.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Да серьезное ваше дело. Тайны в семье есть.
Крестится.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Нешуточная тайна между братьев. Не от этой ли тайны крик стоит кромешный… в семье. Дом трясется от скандала.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Так вот, такое самое дело и надо мне иметь на уме еженощно. Никак не забывать! Осторожная я во всем на евреев счет!
Крестится три раза. Смотрит на потолок.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Знамо дело… Аделаиду Ивановну Миусову дано право припоминать и называть в доме. Да, и… Лизавету, святую особу и девушку, Лизавету Смердяшую дано называть вслух. Запрета нет для таких слов. Но… упаси Бог, еще… если невзначай еврейское имя, еврейской мамы Софьи… напомню для ее детей… сыновей Карамазовых! Так и живем батюшка, святой старец Зосима. Двуличие за глаза прячем. Грех-то какой! Не терпит никто имени жидовки. Барин Карамазов выкрикивает «жидовка» на дому ежечасно! Сколько раз я видела бледность мраморную на лицах детушек его, мальчиков наших, за столом после срамных слов. Таков уж барин. Все в его доме приемыши и гости. И я в гостях здесь. Так и живем мы здесь с мужем.
Все крестятся. Заговорщицки смотрят друг на друга. Пугливо оглядываются по сторонам.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. После смерти Алешиной мамы, Федор Павлович еще пуще связался с иудеями. Проживал в их местах оседлости… вплоть до нынешнего году. Только, давеча, из Одессы приехал. Сходу все долги отдал. Несметную кучу денег привез. В округе ему должны все поголовно. Околдовал наш уезд через свои кабаки, да «бистро». Прости меня, Господи? Хочу сказать, что хапуга и есть хапуга! На руках содержит, сказывают, до ста тысяч рублев. Сумма несметная. Корова барская Буренка трех рублев не стоит, сам знаешь! Небось, умником себя числишь. А, пьют у нас крепко! Пить лихие… Работа на ум не идет… коль глаза налиты водкой! Люби-то попробуй, такого мужичонка? Сами видели, не простофили! Каждому, знамо, что на углу делается. Срам да и есть срам. Чистый срам. Все они срамники… немытые. Ух, в какой разгул пущаются! Пьют, пьют, пьют… непробудно с Пятницы до понедельника. Срам и стыд у нас вокруг. Лихо сказать! Одно слово… Светопреставление!
Муж поворачивается к жене. Вытирает слезу с ее правого глаза. Сочувственно кряхтит.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. В церковь забыли дорогу мужики. Такой порок вокруг! Вся так и дрожу… от страсти. Или… страхости. Прямо, дрожу и вся тута… страшно!
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Добавлю, Зосима, для тебя еще. Плох он теперь, сердешный барин, Федор Павлович. Роль моя теперь не лакейская. Чаще и чаще, как «гувернер» при нем. Это, сами разумеете, для его детушек… сыновей… надобно. Энергия… куда-то ушла из него. Смотрю, бывало на него, невзначай, а вижу… КУКЛУ. Ну, прямо, как Карабас Карамаз… Так и вижу через зеркало, что передо мной кукла. Через трюмо в гостиной комнате… ходит кукла.
Вздыхает.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. И я скажу, святой Зосима… Слюной брызгает он тепереча. Сумасброд из сумасбродов. Прости Господи… барина-кормильца… Прости Господи! Не отнимай его от нас… Господи… Сохрани нас… приживальцев — слуг и приемышей его… дитяток его.
Крестится. Озирается по окнам.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Боюсь я, что в детство… впадет барин. Ох, ох, Господь, не допусти греха! Отправит нас на улице жить… наследник.
Все вокруг, не сговариваясь, как бы по чьей-то команде, встают лицом к разным святым образом. Каждый прекратил разговор. Страстно молятся. Четыре стены — четыре молящихся. Каждый стоит лицом к своей собственной стене. Единства нет.
Действие третье
Картина первая
Лица
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ
СТАРЕЦ ЗОСИМА
АДЕЛАИДА ИВАНОВНА МИУСОВА
СОФЬЯ ИВАНОВНА КАРАМАЗОВА
ЛИЗАВЕТА СМЕРДЯЩАЯ
Декорации:
1879. Комната второго действия. Все свечи зажжены. Зосима укладывается на кровати. Алексей Федорович Карамазов сидит на той же скамейке, где его оставила семья Кутузовых. Полумрак. Окно открыто в сад. К стенке прислонен гроб. Крышки нет.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Алешенька, милый мальчик, посмотри… кто стоит в дверях?
Скребется кто-то под дверью. Алексей Федорович открывает дверь. В глаза ударяет свет. Входят три женщины. Остановились на пороге. Дверь закрыли за собой.
Страница 11 из 23
