Итак, приглашение внутрь «Третьего Тоннеля Времени: 1879 год» состоялась. Время идет вспять и это из 1997 года.
Добавить в моё избранное
78 мин, 29 сек 2998
Стул медленно поднимается вверх.
ФЕДОР ПАВЛОВИЧ КАРАМАЗОВ. Напоминаю, господа! Зазноба моя, вторая жена, смяла меня, как перину. Бросил пить. Принялся есть витамины, ходить по врачам. Похоть моя к ней и сладострастие оздоровили плоть. Я вылечился. Алкоголизм забыл. Перестал быть импотентом. Изменил мазохизм на ласку. Ей было пятнадцать, когда мы спаривались. Мне в тот день подошло… за сорок годков. Церковь не разрешила брак, но ее синагога не возражала. Нет, не видать бы мне жены шестнадцати лет через православные обряды. Не отдала бы генеральша, православная генеральша, подопечную Софью для моего брака. Ее еврейство открыло дверь для меня. Открыл я ее по питейному бизнесу, когда ездил к жидам. Она мой сувенир. Хотел ее больно. Девственница «резанула» по сердцу. Похоть истомила до умопомрачению. Ее двоих малюток я милую и холю больше всего. Сиротками они стали. Люблю сироток. Ванятка и Алеша мои любимые чада.
Над головой Федора Павловича Карамазова появились бесовские рожки.
ФЕДОР ПАВЛОВИЧ КАРАМАЗОВ. А, Пашка, что полюбовник мой… Павел Федорович. Подарок он для меня от… приблуды — барина, девки юродивой. Так… ничего нового. Я, как и отец мой, что совратил меня. Он тоже был Павел Федорович. А сына я назвал в отместку. Назвал его Павел Федорович. Хотел я узнать, что мой родной чувствовал, когда спал со мной мальчонкой. Мщу я старику отцу, Павлу Федоровичу, что опоганил мое тело и озлобил мою душу. Мой новый Павел Федорович только-только убил меня ЛИМОНАДОМ.
Последнее слово говорит шепотом.
ФЕДОР ПАВЛОВИЧ КАРАМАЗОВ. Еще раз повторяю, господа! Замечайте мои приметы! Я всегда гадко хихикаю. Давлю сумасбродством. От яда и желчи у меня мешки под глазами. Морщины везде. Лоснится жирком лицо. Черные и истлевшие зубы. Пухлые липкие губы. Дышу смрадом. Слюна по губам брызжет. Нос бесконечно течет. Я себе нравлюсь.
Через сцену везут телегу. Много цветов. В ней детский белый гробик. Медленно идут дети и подростки. Их может быть десять — двадцать. Молчат. У каждого ребенка в руках металлическая клетка с белым голубем. Рядом идет Алексей Федорович Карамазов. Никто не выпускает птиц. Они беспокойно воркуют. Телега остановилась. Все актеры оглядываются по сторонам. Репродуктор усиливает звук человеческого сердцебиения. Вот все и ушли со сцены. Отстал ото всех Алексей Федорович Карамазов. Он машет всем во след. Минута — другая, вот все уже и скрылись. Он возвращается на центр сцены. Никого вокруг нет. Он пристально смотрит в зрительный зал. Находит своих братьев.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. А, вы чего здесь делаете? А, ну-ка идите сюда, братишки.
Зовет на сцену из зрительного зала.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Иди сюда, Дима.
Манит пальцем к себе. Ждет его. Вот он и подошел. Дарит брату «цветок».
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. А, это тебе цветок. Ты, Паша, иди сюда.
Манит пальцем к себе. Ждет его. Вот он и подошел. Дарит брату «цветок».
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Четверо нас братьев вместе. Возьмите каждый по цветку. Отнесите на могилу папеньки. А это мне цветок. Разве не весна — красавица на дворе. Я вас всех люблю. Тяжело мне после похорон и кладбища.
Все видят, что никаких «цветов» у него в руках нет.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Черемухой пахнет. То — ли пьяный. То — ли впал в беспамятство. Лепота — какая вокруг! Жить хочется. Любить хочется. Грушенька, где ты? Подойди ты ко мне. Никого нет вокруг, кто любит меня. Один я, хоть и среди братьев.
Алексей Федорович Карамазов потягивается. Обнимает себя руками от плеча к плечу. Бес смотрит сверху вниз, машет руками. Ласково лыбится. Умиляется увиденному, что стало с его «человеческими детьми». Входят цыганки. Начинают танцевать. Все пьяные. Поют весело и залихватски. Ушедшие было дети и подростки возвращаются назад. Стоят между взрослыми. Начинают чертить классики. Говорят считалочки. Прыгают в скакалки. Через репродуктор гремит шелест голубиных крыльев.
Опускается МАЛЫЙ ЗАНАВЕС, не главный, а тюлевый, как бы пеленающий и отделяющий всех от единственного актера, который здесь остался. Это Алексей Федорович Карамазов.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Я, Карамазов, дамы и господа.
Достает из под рубашки и прижимает к сердцу черную ворону. Раскланивается.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. «Мы скоро расстанемся. Я теперь пока несколько времени с двумя братьями, из которых один пойдет в ссылку, а другой… при смерти. Но скоро я здешний город покину, может быть очень надолго. Вот мы и расстанемся, господа»… (цитируется: Ф. М. Достоевский «Братья Карамазовы», 1879).
Актеры и дети высвобождаются от тюлевого занавеса, который как «своеобразный купол над их головами». Кажется, что это им удалось не без труда. Каждый нашел свой путь. Кто выполз. Кто срезал дыру. Кто прошел «через дыру другого». Вот, наконец, выходят все. Каждый рад обнять Алешу. Все концентрируются кругом вокруг него.
ФЕДОР ПАВЛОВИЧ КАРАМАЗОВ. Напоминаю, господа! Зазноба моя, вторая жена, смяла меня, как перину. Бросил пить. Принялся есть витамины, ходить по врачам. Похоть моя к ней и сладострастие оздоровили плоть. Я вылечился. Алкоголизм забыл. Перестал быть импотентом. Изменил мазохизм на ласку. Ей было пятнадцать, когда мы спаривались. Мне в тот день подошло… за сорок годков. Церковь не разрешила брак, но ее синагога не возражала. Нет, не видать бы мне жены шестнадцати лет через православные обряды. Не отдала бы генеральша, православная генеральша, подопечную Софью для моего брака. Ее еврейство открыло дверь для меня. Открыл я ее по питейному бизнесу, когда ездил к жидам. Она мой сувенир. Хотел ее больно. Девственница «резанула» по сердцу. Похоть истомила до умопомрачению. Ее двоих малюток я милую и холю больше всего. Сиротками они стали. Люблю сироток. Ванятка и Алеша мои любимые чада.
Над головой Федора Павловича Карамазова появились бесовские рожки.
ФЕДОР ПАВЛОВИЧ КАРАМАЗОВ. А, Пашка, что полюбовник мой… Павел Федорович. Подарок он для меня от… приблуды — барина, девки юродивой. Так… ничего нового. Я, как и отец мой, что совратил меня. Он тоже был Павел Федорович. А сына я назвал в отместку. Назвал его Павел Федорович. Хотел я узнать, что мой родной чувствовал, когда спал со мной мальчонкой. Мщу я старику отцу, Павлу Федоровичу, что опоганил мое тело и озлобил мою душу. Мой новый Павел Федорович только-только убил меня ЛИМОНАДОМ.
Последнее слово говорит шепотом.
ФЕДОР ПАВЛОВИЧ КАРАМАЗОВ. Еще раз повторяю, господа! Замечайте мои приметы! Я всегда гадко хихикаю. Давлю сумасбродством. От яда и желчи у меня мешки под глазами. Морщины везде. Лоснится жирком лицо. Черные и истлевшие зубы. Пухлые липкие губы. Дышу смрадом. Слюна по губам брызжет. Нос бесконечно течет. Я себе нравлюсь.
Через сцену везут телегу. Много цветов. В ней детский белый гробик. Медленно идут дети и подростки. Их может быть десять — двадцать. Молчат. У каждого ребенка в руках металлическая клетка с белым голубем. Рядом идет Алексей Федорович Карамазов. Никто не выпускает птиц. Они беспокойно воркуют. Телега остановилась. Все актеры оглядываются по сторонам. Репродуктор усиливает звук человеческого сердцебиения. Вот все и ушли со сцены. Отстал ото всех Алексей Федорович Карамазов. Он машет всем во след. Минута — другая, вот все уже и скрылись. Он возвращается на центр сцены. Никого вокруг нет. Он пристально смотрит в зрительный зал. Находит своих братьев.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. А, вы чего здесь делаете? А, ну-ка идите сюда, братишки.
Зовет на сцену из зрительного зала.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Иди сюда, Дима.
Манит пальцем к себе. Ждет его. Вот он и подошел. Дарит брату «цветок».
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. А, это тебе цветок. Ты, Паша, иди сюда.
Манит пальцем к себе. Ждет его. Вот он и подошел. Дарит брату «цветок».
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Четверо нас братьев вместе. Возьмите каждый по цветку. Отнесите на могилу папеньки. А это мне цветок. Разве не весна — красавица на дворе. Я вас всех люблю. Тяжело мне после похорон и кладбища.
Все видят, что никаких «цветов» у него в руках нет.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Черемухой пахнет. То — ли пьяный. То — ли впал в беспамятство. Лепота — какая вокруг! Жить хочется. Любить хочется. Грушенька, где ты? Подойди ты ко мне. Никого нет вокруг, кто любит меня. Один я, хоть и среди братьев.
Алексей Федорович Карамазов потягивается. Обнимает себя руками от плеча к плечу. Бес смотрит сверху вниз, машет руками. Ласково лыбится. Умиляется увиденному, что стало с его «человеческими детьми». Входят цыганки. Начинают танцевать. Все пьяные. Поют весело и залихватски. Ушедшие было дети и подростки возвращаются назад. Стоят между взрослыми. Начинают чертить классики. Говорят считалочки. Прыгают в скакалки. Через репродуктор гремит шелест голубиных крыльев.
Опускается МАЛЫЙ ЗАНАВЕС, не главный, а тюлевый, как бы пеленающий и отделяющий всех от единственного актера, который здесь остался. Это Алексей Федорович Карамазов.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Я, Карамазов, дамы и господа.
Достает из под рубашки и прижимает к сердцу черную ворону. Раскланивается.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. «Мы скоро расстанемся. Я теперь пока несколько времени с двумя братьями, из которых один пойдет в ссылку, а другой… при смерти. Но скоро я здешний город покину, может быть очень надолго. Вот мы и расстанемся, господа»… (цитируется: Ф. М. Достоевский «Братья Карамазовы», 1879).
Актеры и дети высвобождаются от тюлевого занавеса, который как «своеобразный купол над их головами». Кажется, что это им удалось не без труда. Каждый нашел свой путь. Кто выполз. Кто срезал дыру. Кто прошел «через дыру другого». Вот, наконец, выходят все. Каждый рад обнять Алешу. Все концентрируются кругом вокруг него.
Страница 22 из 23
