Утро начиналось с традиционной прогулки, и наступивший день ничем не отличался от других. В первых числах августа воздух на заре пах свежескошенной травой, клевером и речной водой. Пансионат 'Старая мельница' не мог выбрать места более удачного и живописного, чем это, и я нисколько не жалел, что уступил уговорам бывших коллег и покинул душный город, дабы поправить пошатнувшееся душевное здоровье на лоне природы…
Добавить в моё избранное
77 мин, 43 сек 14964
Нет телефона — нет звонка из полиции. Это элементарно.
На краткий, очень краткий миг я возвысился до небывалых вершин, но стук в дверь низверг меня обратно на землю.
— Вероятно, Гаррисон пришел к тому же выводу, — криво усмехнулся Джулиус, оставив меня переживать свое прискорбное падение.
— Доброе утро, джентльмены, — громогласно поприветствовал инспектор, и от его коренастой плотной фигуры пахнуло сыростью, холодом и крепким табаком. Я пожал протянутую руку и по привычке приготовил блокнот для записей, тем не менее не ожидая услышать что-то новое.
— Чаю? — Олдридж был сама любезность. — Нет? В таком случае, я готов выслушать, что привело вас к нам.
По его серьезному прямому взгляду и сжатым в тонкую ниточку губам никак нельзя было догадаться, что он и без длинных предисловий знал причину столь раннего визита. И инспектор действительно не сумел нас удивить:
— Дело темное, Джулиус, — закончил он свой рассказ и, спросив разрешения, закурил. Грубые пальцы с желтоватыми ногтями заядлого курильщика ловко извлекли сигарету из помятой пачки и чиркнули спичкой. Комната погрузилась в облако густого едкого дыма. — Писаки уже пронюхали, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Простите, Фелтон. Мои ребята изъяли все фотографии, но одна все же просочилась. Редактор 'Блэкпул Геральд' не желает идти на уступки, и к вечеру весь город будет в курсе событий, а к завтрашнему утру — весь Ланкашир! Начнется паника.
Гаррисон был так искренне раздосадован, что мне даже стало его жаль. Если, конечно, забыть, что он покушается на свободу слова — самое святое, что есть у каждого уважающего себя журналиста.
— Иными словами, вы просите меня о помощи? — Джулиус криво улыбнулся, сложив руки в замок под подбородком. — И у вас, верно, есть основания полагать, что в деле замешано сверхъестественное?
Инспектор нерешительно пожевал губами:
— Я полагаю, что вам будет интересно взглянуть на тело.
Джулиус наотрез отказался воспользоваться служебным автомобилем инспектора, и мы проделали отнюдь не близкий путь до полицейского морга под отвратительным моросящим дождем, к сожалению, нередким в наших краях. Он оседал на волосах и одежде, что ничуть не прибавляло настроения, и очень скоро я промок до нитки и дрожал от холода, а вот Олдриджа погода, похоже, ничуть не смущала. В своем темно-сером плаще и фетровой шляпе он вышагивал по Променаду* точно лондонский денди — я с легкостью представлял его в цилиндре и белых перчатках, выстукивающего тростью дробь по мостовой.
Гаррисон оказался умнее и, сославшись на простуду, уехал без нас. Жаль, что мой упрямый компаньон не желал признавать удобство нового средства передвижения.
Дождь усиливался.
Мы, наконец, добрались до полицейского морга, где нам выдали белые халаты и одну пару перчаток на двоих, видимо, ждали только Джулиуса. Я не жаловался — пальцы закоченели так, что натягивать на них что-то было бы преступлением. В своей профессиональной деятельности я ни разу не сталкивался с трупами — для такого рода материалов у нас был особый человек. Чуть более терпимым я стал после знакомства с Джулиусом, но все же вид хладного неподвижного тела, еще недавно мыслящего, живого, до сих пор нагонял на меня дрожь. К такому сложно привыкнуть, да я и не хотел. Есть вещи, от которых я бы с удовольствием держался подальше, и трупы входили в их число.
Суровый медик откинул простыню, и весь неприкрытый ужас смерти открылся нашим взглядам. Было что-то унизительное, грязное в том, чтобы смотреть на мертвецов, точно подглядываешь за ничего не подозревающим человеком. Неловко и как-то стыдно.
Джулиус без колебаний приступил к внешнему осмотру. Он так ловко и быстро обследовал каждый сантиметр тела, будто листал книгу. Я старался смотреть только на его строгий профиль, но взгляд сам собою опускался ниже, на длинные пальцы, обтянутые тонкой резиной, и на белую твердую плоть, которой они касались. Меня резко замутило. От запаха формалина… Совершенно точно от него…
— Филипп? Филипп, вам нехорошо?
Я старательно замотал головой, рискуя расстаться с легким завтраком, впопыхах перехваченным по пути в агентство. Джулиус удовлетворенно кивнул:
— Тогда скажите мне, коллега, что интересного вы видите в этом трупе?
— Интересного? — ужаснулся я.
— Боюсь, я неверно выразился, — терпеливо исправился он. — Необычного. Не бойтесь, подойдите ближе.
— Ну… — неуверенно протянул я. — Он очень бледный. Но ведь покойники и должны быть такими, да? — я сконфуженно хихикнул, чем заслужил неодобрительный взгляд лысого усатого медика:
— Не вижу ничего смешного, юноша, но вы правы в своем нехитром умозаключении. Между прочим, — повернулся он к Джулиусу. — Я все изложил в отчете, мистер Олдридж.
— Я его не читал.
На краткий, очень краткий миг я возвысился до небывалых вершин, но стук в дверь низверг меня обратно на землю.
— Вероятно, Гаррисон пришел к тому же выводу, — криво усмехнулся Джулиус, оставив меня переживать свое прискорбное падение.
— Доброе утро, джентльмены, — громогласно поприветствовал инспектор, и от его коренастой плотной фигуры пахнуло сыростью, холодом и крепким табаком. Я пожал протянутую руку и по привычке приготовил блокнот для записей, тем не менее не ожидая услышать что-то новое.
— Чаю? — Олдридж был сама любезность. — Нет? В таком случае, я готов выслушать, что привело вас к нам.
По его серьезному прямому взгляду и сжатым в тонкую ниточку губам никак нельзя было догадаться, что он и без длинных предисловий знал причину столь раннего визита. И инспектор действительно не сумел нас удивить:
— Дело темное, Джулиус, — закончил он свой рассказ и, спросив разрешения, закурил. Грубые пальцы с желтоватыми ногтями заядлого курильщика ловко извлекли сигарету из помятой пачки и чиркнули спичкой. Комната погрузилась в облако густого едкого дыма. — Писаки уже пронюхали, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Простите, Фелтон. Мои ребята изъяли все фотографии, но одна все же просочилась. Редактор 'Блэкпул Геральд' не желает идти на уступки, и к вечеру весь город будет в курсе событий, а к завтрашнему утру — весь Ланкашир! Начнется паника.
Гаррисон был так искренне раздосадован, что мне даже стало его жаль. Если, конечно, забыть, что он покушается на свободу слова — самое святое, что есть у каждого уважающего себя журналиста.
— Иными словами, вы просите меня о помощи? — Джулиус криво улыбнулся, сложив руки в замок под подбородком. — И у вас, верно, есть основания полагать, что в деле замешано сверхъестественное?
Инспектор нерешительно пожевал губами:
— Я полагаю, что вам будет интересно взглянуть на тело.
Джулиус наотрез отказался воспользоваться служебным автомобилем инспектора, и мы проделали отнюдь не близкий путь до полицейского морга под отвратительным моросящим дождем, к сожалению, нередким в наших краях. Он оседал на волосах и одежде, что ничуть не прибавляло настроения, и очень скоро я промок до нитки и дрожал от холода, а вот Олдриджа погода, похоже, ничуть не смущала. В своем темно-сером плаще и фетровой шляпе он вышагивал по Променаду* точно лондонский денди — я с легкостью представлял его в цилиндре и белых перчатках, выстукивающего тростью дробь по мостовой.
Гаррисон оказался умнее и, сославшись на простуду, уехал без нас. Жаль, что мой упрямый компаньон не желал признавать удобство нового средства передвижения.
Дождь усиливался.
Мы, наконец, добрались до полицейского морга, где нам выдали белые халаты и одну пару перчаток на двоих, видимо, ждали только Джулиуса. Я не жаловался — пальцы закоченели так, что натягивать на них что-то было бы преступлением. В своей профессиональной деятельности я ни разу не сталкивался с трупами — для такого рода материалов у нас был особый человек. Чуть более терпимым я стал после знакомства с Джулиусом, но все же вид хладного неподвижного тела, еще недавно мыслящего, живого, до сих пор нагонял на меня дрожь. К такому сложно привыкнуть, да я и не хотел. Есть вещи, от которых я бы с удовольствием держался подальше, и трупы входили в их число.
Суровый медик откинул простыню, и весь неприкрытый ужас смерти открылся нашим взглядам. Было что-то унизительное, грязное в том, чтобы смотреть на мертвецов, точно подглядываешь за ничего не подозревающим человеком. Неловко и как-то стыдно.
Джулиус без колебаний приступил к внешнему осмотру. Он так ловко и быстро обследовал каждый сантиметр тела, будто листал книгу. Я старался смотреть только на его строгий профиль, но взгляд сам собою опускался ниже, на длинные пальцы, обтянутые тонкой резиной, и на белую твердую плоть, которой они касались. Меня резко замутило. От запаха формалина… Совершенно точно от него…
— Филипп? Филипп, вам нехорошо?
Я старательно замотал головой, рискуя расстаться с легким завтраком, впопыхах перехваченным по пути в агентство. Джулиус удовлетворенно кивнул:
— Тогда скажите мне, коллега, что интересного вы видите в этом трупе?
— Интересного? — ужаснулся я.
— Боюсь, я неверно выразился, — терпеливо исправился он. — Необычного. Не бойтесь, подойдите ближе.
— Ну… — неуверенно протянул я. — Он очень бледный. Но ведь покойники и должны быть такими, да? — я сконфуженно хихикнул, чем заслужил неодобрительный взгляд лысого усатого медика:
— Не вижу ничего смешного, юноша, но вы правы в своем нехитром умозаключении. Между прочим, — повернулся он к Джулиусу. — Я все изложил в отчете, мистер Олдридж.
— Я его не читал.
Страница 17 из 23
