Боги и тени

Через мгновение, которое показалось Леси вечностью, всадник разорвал сковавшую их взгляды невидимую цепь и резко ушел вбок, заставив своих товарищей потесниться и принять левее. Пролетев мимо девочки, лошади по очереди заскакивали в яму, легко преодолевая закрывавший ее барьер. Последний, тот самый, что отвернул остальных от Леси, обернулся и бросил заинтригованный взгляд на распластавшуюся на земле девочку и тоже исчез.

Леси поднялась, оттирая с себя грязь. Ноги сами двинулись по дороге, откуда пришли на поляну девушки. Колени и локти саднили от удара, но голова была легкой-легкой, будто в ней поселилась стая бабочек и порхала-порхала-порхала от мысли к мысли, не позволяя ни на чем надолго останавливаться. Кроме глаз. Темно-синих, как сгустившийся вокруг сумрак. Погруженная в этот странный морок, девочка и не заметила, как дошла до Ветревки.

Была уже поздняя ночь. Тонкорогий серп месяца висел высоко над стрехами срубов землепашцев. Окна горели только в красной хате. Леси вдруг вспомнила, как девушки на поляне доставали из-за пазухи камушки с рунами. Такие она видела именно там. С минуту попереминавшись у порога, Леси все-таки постучалась в дверь. Из хаты донеслись торопливые шаги. Дверь отворилась, и в залитом тусклым светом лучины проходе показался старик шаман.

— Что ты здесь делаешь? — недовольно спросил он. — Тебя родители уже обыскались. Небось, до сих пор по лесу рыскают. Скорей беги домой!

— Дедушка, в прошлый раз я не спросила, как вас зовут… и я не знала, ну, что вы мой дедушка, — запинаясь, начала девочка, догадавшись, что просить так сразу с порога не стоит.

— Угэне…, — замялся старик, не заметив как девочка просочилась внутрь и уселась на одной из лавок. — Жаром, зови меня просто Жаром.

— Я в лесу была. Видела девушек в свадебных платьях. Они пели, — сказала Леси, беззаботно покачивая торчащими из-под платья босыми ногами.

— Сегодня праздник самой короткой ночи. Обычно в этот день мы отправляем в Подземный город богов достигших шестнадцатилетия девушек, на которых выпал жребий.

— Камушек с руной, — девочка махнула в сторону стоявшего у алтаря ящика.

— Камушек с руной, — согласился старик и продолжил. — Тогда боги и серчать на нас не будут, и благоденствия в семьи принесут.

— А можно… — начала Леси и по тому, как засверкали ее глаза, Жаром вдруг догадался, чего она добивается. — Можно и мне жребий вытянуть. Ведь я тоже девочка.

— Это тебя Ольжана подучила? — седые кустистые брови старика сошлись над переносицей, от чего вид его сделался весьма свирепым, но девочка не дрогнула.

— Нет, я сама так решила. Са-ма, — четко и ясно ответила она. — Так вы дадите мне жребий?

— Нет, жребий должен тянуть твой отец.

— Но он никогда не станет этого делать, — Леси вдруг осунулась. — И заругает, если я вообще заикнусь об этом.

— Значит, так тому и быть, — девочка совсем повесила голову. Сердце Жарома защемило от тоски. — Послушай, я когда-то говорил это твоей матери, теперь повторю тебе. Руны — жребий землепашцев, у охотников другая жизнь, другая судьба. Все мы узники уготованной с рождения участи, и никто не в силах вырваться из ее сетей, как бы ему этого не хотелось. Смирись и иди домой. Твою семью постигло великое горе, не стоит расстраивать их еще больше.

Девочка спрыгнула с лавки и недовольно уставилась на старика.

— Я не смирюсь, — с мрачной уверенностью, которая появилась у нее впервые, сказал Леси. — Ни-ког-да.

И не обращая на пораженный взгляд старика никакого внимания, пошла домой.

Леси была уже у раскидистого дуба, что рос возле тропинки, ведущей к ее дому, как кто-то схватил ее за плечо и прижал к дереву.

— Где ты ходишь, паршивка?! — закричал Лейф, наматывая длинную косу сестры на кулак. — Родители от переживаний с ума сходят, а тебе и дела нет, глупая беспечная девчонка.

— Я нашла паладинники для Рейка и хотела отнести их на болото, — сказала девочка, протягивая брату букет нежно-голубых цветов, которые ночью источали дурманящий горьковатый запах.

— Похороны уже давно закончились. Твои цветы никому не нужны, — Лейф кинул букет на землю и растоптал его. Леси внутренне сжалась от испуга, глядя в светящиеся в темноте яростные глаза брата. — Думаешь, раз ты поющая, тебе можно доставлять всем столько беспокойства? У мамы жар начался! Отец орал на нее, как бешеный из-за твоей глупой выходки.

— Лейф, погоди, что ты делаешь?! — послышались тревожные голоса Бейка и Мейра, когда рука старшего брата сдавила горло девочки, позволяя ей делать лишь короткие болезненные вздохи.

— А что, вот придушу ее, как душат птенцов ящероптицы Мармыты в Коварных топях, и не будет у нас Поющей, — Лейф зловеще ухмыльнулся. — Не на кого будет возлагать надежды на восстановление былого величия рода Майери. Останемся только мы, никчемные и бессильные.