Боги и тени

Она скоро вернется и вылечит тебя, — заверила ее Леси.

— Это не поможет, — Ольжана коснулась щеки девочки тыльной стороной ладони. — Я чувствую, что мой час вот-вот настанет. Вайспута не успеет. И, может, это к лучшему. Давно пора.

— Не говори так, — расстроилась дочь. Сейчас мать очень напоминала ей Рейка. Он вот также ушел, несмотря на всех их усилия. Почему боги так жестоки к ним? Почему отбирают родных и близких?

— Я говорю правду. Землепашцы, в отличие от Охотников, всегда говорят только правду. Так нас воспитывают. Послушай, — она сняла с шеи мешок с руной. — Отец хочет сделать из тебя Охотника, но… я вижу, что эта ноша не для тебя. Я хочу, чтобы ты жила, как землепашка, вышла замуж, родила детей.

Леси молчала. Ей этого вовсе не хотелось. Единственным ее желанием было вновь увидеть синие глаза таинственного всадника.

— Возьми, это тебе поможет, — Вайспута протянула ей свой неиспользованный жребий. Леси открыла было рот, но потом снова закрыла, не найдясь, что сказать. — Когда тебе исполнится шестнадцать в самую короткую ночь отправляйся на Священную поляну. Прыгни в яму — на этот раз она тебя пропустит. Тогда отцу не удастся больше распоряжаться твоей судьбой — она окажется во власти богов.

— Но… — хотела было возразить девочка, но мать приложила палец к ее губам, прося помолчать.

— Я знаю, у тебя все получится. Ты удачливее меня и сильнее, а когда подрастешь, красавицей станешь всем на загляденье. Они тебя обязательно примут, не смогут не принять, — Ольжана прикоснулась губами ко лбу дочери. Они были холодными как лед. — Обещай, что выполнишь мою просьбу и вырвешься из этого дома. Ведь ты хочешь быть счастливой?

— Да, — с готовностью ответила Леси. «Я буду самой счастливой, когда снова увижу эти глаза».

— Держи, да только никому не показывай, особенно отцу с бабкой, а то отберут, — девочка взяла мешок из протянутой руки матери и спрятала его за пазуху.

— Мама, ты замерзла? — встревожено спросила Леси. — Погоди, я принесу тебе еще одно одело и налью горячей воды.

Ольжана медленно кивнула. Девочка умчалась на поиски шерстяного одеяла. Оно лежало на чердаке, а старый засов на люке совсем проржавел. Леси пришлось повозиться, чтобы его открыть. Одеяло оказалось пыльным, поэтому девочка побежала вытряхивать его на улицу, а когда вернулась, поняла, что Ольжана уже не дышит. Бесполезное теперь одеяло выпало из руки девочки. Она громко всхлипнула, но не заплакала, не смогла — последние слезы пролила, когда хоронили Рейка. Протянула руку, закрыла блеклые глаза и натянула на голову покрывало — так делала Вайспута, когда умер брат.

Леси поднялась и будто в тумане начала медленно надевать башками и тулупчик. Вышла на улицу, бросила короткий взгляд на догоравший закат и пошла в красную хату — искать в лесу Вайспуту в потемках не было никакого толку, только сама бы заблудилась.

Дед Жаром как раз запаливал лучину у алтаря, когда Леси тихонько проскользнула внутрь. Она, ничего не говоря, подергала старого шамана за рукав и поманила за собой. Тот, испуганно глянув на усталые опухшие глаза девочки, не стал ничего спрашивать, а просто поспешил за ней.

Дойдя до дома охотников, шаман застыл на пороге, как будто страшился оказаться под крышей чужаков, ведь не приглашали его сюда никогда, и рады его непрошенному визит вряд ли будут. Леси нахмурилась, не понимая вставшей перед ним дилеммы. Переступая через себя, он все же преодолел порог и вошел внутрь. В неровном свете заглянувшей в окно луны он увидел смутные очертания лежавшего на кровати тела, укрытого цветастым тканым одеялом. Жаром снова застыл, а потом медленно двинулся к нему неверно ступая на негнущихся ногах, дрожащими руками снял с головы покойницы покров и повалился на колени, как подкошенный. Он долго баюкал на руках голову дочери и неустанно причитал о своей вине перед ней.

Леси было не по себе от вида слез такого старого мужчины. У охотников они считались проявлением слабости и незрелости. Но он ведь был землепашцем, видно, для них ничего зазорного в таком выражении эмоций не было. Поэтому Леси тихо притаилась в своем уголке на лавке у окна и смотрела на пустую ночную дорогу. Голова ее снова сделалась пуста, а мысли бродили по закоулкам сознания, путались и исчезали, не достигнув поверхности. А туда, на самый верх неспешно, но упорно лезла лишь одна, странная, бредовая, совсем не подходящая.

— Почему они не выходят ночью? — наконец, она прорвалась и обрела плоть.

— Что? — странный вопрос выбил старого шамана из колеи и на мгновение заставил забыть о своем горе.

— Братья-ветры… почему они не выходят ночью? Почему оставляют нас в самый страшный час? — повторила свой вопрос Леси.

— Не знаю, — обескуражено ответил Жаром. Он никогда об этом не задумывался. — Наверное, тоже темноты боятся …

— Охотники не боятся темноты, неужели боги трусливее их?