Налара

Раз Кам должна готовить сегодня ужин, то она пойдёт на рынок и раздобудет там всё, что нужно, но то, что ей нужно, необходимо спрятать — обмотать ногу поясом с пришитым к нему мешочком. Она несколько раз уже делала так, но никогда не пыталась достать что-либо подобное. Но сын аптекаря обязательно ей поможет. Я скажу ему, что в восточном крыле завелись крысы.

Кам не была уверена, что в этом платье художник её узнает. Это платье принадлежало Исталь и было ей ужасно велико, но идея, к которой привело её течение, была гораздо важнее художника. Как бы не хотелось ей увидеть Тонтрэ, придётся рискнуть. Хорошо было бы отыскать перчатки, чтобы Этейла не видела, как на изуродовала себе палец — но наверняка она будет в таком бешенстве из-за моих волос, что ничего не заметит. Диста всегда говорил, что яркие цвета подчёкивают её бледность, и потому Кам повязала ярко-красную ленту на шею — она осталась валяться в коробке после последнего весеннего праздника, Нит тогда сшила Кам платье из одних только лент, и Этейла, увидев однажды, как она возвращается в нём домой, отобрала его и сожгла в камине. Наверное, этому моррисен дожно понравиться, что девушка из семьи Гро украшена ленточкой, это так символично, что Этейла, может быть, не станет орать из-за моих волос. Если б волосы были длинные, её не было бы видно.

Лента щекотала её непривычно открытые лопатки, и там же, где спины касался шёлк, вился смех, который трудно было сдержать. Течение влекло её за собой —

Я хочу пойти к Наларе, я хочу её увидеть!

она неосторожно хлопнула дверью, выбигая из комнаты, вихрем ворвалась на кухню, подхватив огромную корзину, и умчалась из дома.

После того, как она затворила за собой визгливые чёрные ворота, течение души и течение дня стало стремительным, как ветер поздней осенью, секунды мчались мимо, как яркие листья, смешанные с солнечным светом, запахом быстрой воды и леса у реки, шершавостью песка у берега. Замерев у края воды, Кам почувствовала пронзительную печаль, ей казалось, что от печали этой вот-вот на неё обрушится весь северный снег, что Налара замрёт, скованна льдом, если она не будет больше здесь танцевать.

Прости, прости. — прошептала Кам, — прости, что я тебя боялась, я приду к тебе вечером, я успею прити, всё успею.

Волны уносили прочь солнечные лучи, а течение уводило её от реки прочь, толкало обратно к городу, и Кам поверила, что Налара с ней согласна. Она помчалась на рынок, и люди вокруг тоже казались ей осенними листьями, мчащимися мимо, секунды утекали меж пальцев так быстро, что она не успевала заметить, что делает, что говорит и что покупает — вернее, она просто забирала продукты, а заплатить за них должна была Этейла, ведь Кам почти никогда не давали денег. Ситра, мать Нит вручила ей мешочек мятного ириса и шёпотом рассказала, что по рынку ходит какой-то сумасшедший парень и пытается продать картину с голой танцующей девочкой. Кам покраснела, а Ситра посмотрела на неё с такой заботой и беспокойством, что захотелось обнять её и заплакать. Но Кам не делала так с пяти лет, и потому только пожала плечами и хотела было сказать «прощайте», но вместо этого принялась рассказывать про Алрайка, и про то, как Этейла хочет продать её, и про то, как ей страшно. Она всё ждала, что вот-вот Ситра скажет: «Я всегда хотела, чтобы ты была нашей дочкой, Нит относится к тебе, как сестра, приходи в наш дом и оставайся». Но, конечно, ничего подобного не произошло, Ситра смотрела на неё со всё большим ужасом, и молчала, и чем дольше было её молчание, тем сильнее Кам охватывала ярость.

— Это ужасно… — пробормотала Ситра наконец, — мы все так любим тебя…

— Так сделайте что-нибудь, если вы так уж меня любите! — выпалила Кам, и тут же пожалела об этом — взгляд Ситры был как стоячая вода в озере, синий, печальный и неизменный. Никто ничего не станет делать. Кам хотела перевернуть её прилавок, но заметила художника и устремилась ему навстречу, нарочно толкая прохожих побольнее.

Она чувствовала, что река в её сердце становится всё шире, а волны её становятся всё выше, всё больше, ярость потонула в ликовании, непонятном ей самой и пугавшем её.

Ну и провалитесь вы все!

Художник смотрел на неё таким голодным влажным взглядом, что в другой день Кам испугалась бы его, но не сегодня, нет, потому что он сам был трусом, он боялся уехать прямо сейчас, а может, он просто не мог преградить путь течению? Увезёт он её или нет, она сделает, как решила, а эти люди, которые так её любят, могут потом её казнить.

Сына аптекаря звали Тои, он был застенчивый мальчик с длинными рыжими ресницами, на год младше Кам, но очень умный. Такой умный, что, выслушав историю про Огромных И Страшных крыс в восточном крыле, сказал тихо:

— А я подумал, что ты решила наконец отравить свою прабабку.

Когда он принёс ей чёрный бархатный мешочек, Кам хотела даже поцеловать его в щёку, но передумала, решив, что он слишком маленький и не поймёт, и просто потрепала его по волосам.