Письма первому сентября. Все стало относительным уже давно.
Добавить в моё избранное
81 мин, 12 сек 14947
Я не мог смотреть… в такое! Волосы на том «мне», что стоял от нее по левую руку, были какими-то липкими. Похоже, что они слиплись из-за крови. Хотя это сложно было сказать наверняка.
Моя рука непроизвольно коснулась левого виска. Только лишь ощутив что-то теплое и липкое, я резко отдернул руку. В страхе уставившись на свою левую ладонь, я так на ней ничего и не разглядел. А что, собственно, я ожидал увидеть? Кровь? Мозги вперемешку с маленькими кусочками черепной коробки? Бред.
Алка со мной, т. е. с другим мной стали пропадать на короткие мгновенья. Они появлялись то совсем далеко, не разглядеть, то прямо перед моим носом. А пару раз Алка и вовсе оказывалась справа от меня, и я чувствовал, как ее холодные тонкие пальцы крепко сжимают мою кисть.
26.11.17
Верховая езда представляла из себя нечто вроде игры в бамбентон: ракетки поломаны, валанчик превратился в шар для боулинга (так еще и без отверстий для пальцев…
Мир стал странным. Или же нет! Мир решил застраннить меня самого. Впрочем, это уже неважно.
В слове «смысл» допущено слишком много ошибок, а в ошибках совершенно нет смысла.
Дни недели загустели. Все стало расплывчатым. Кто-то растянул пространство-время словно жвачку.
Деревья перестали дышать. В скором задохнемся и мы.
Продолжайте.
Невозмутим лишь тот, кто лишен рассудка.
Хватит!
Кто это так неистово вопит?
Ать!
Все. Тьма. Ветер. Разбитое окно. Поломанный абажур. Безмятежность и безрассудные выдумки, навеянные пустотой и несбывшимися надеждами.
28.11.17
Глупо было бы надеяться на то, что мне удастся добиться ее материализации благодаря концентрации собственных мыслей на ее образе. По-моему, это вовсе невозможно. Хотя, впрочем, своих попыток в достижении этой цели я не бросал. Я не верил в это — да. Но, тем не менее, я продолжал делать. Я просто делал.
Вчера приходил мой брат. Я просил принести его велосипед и светодиодную ленту. Врач посоветовал мне занять чем-нибудь руки, а там, мол, голова сама займется нужными мыслями. Что ж, похоже, не зря он лучший врач из всех прочих. По крайней мере так о нем отзываются.
Отложив ручку в сторону и отодвинув от себя блокнот, как бы давая понять, что на сегодня хватит писанины, я откинулся на спинку кресла и, пошарив по карманам, извлек из одного из них красную пачку сигарет с популярным названием. Закурив и глубоко затянувшись, я с наслаждением выпустил дым. Облако голубовато-серого цвета зависло в воздухе окутав меня. Я разогнал его руками и тут же сотворил новое.
Моя палата располагалась в конце коридора и поэтому я всегда заранее слышал приближающиеся шаги. Так же и в этот раз до моего уха донеслась неуверенная поступь. Взглянув на часы, я убедился в том, что сейчас время обхода.
«Хм, на мимо прочих, да прямиком ко мне!» — подумали я и, заинтересовавшись этим, развернулся в кресле, с интересом уставившись на дверь, не забыв при этом стряхнуть пепел в пепельницу.
Перед дверью остановились. Было слышно, как по ту сторону двери неизвестный переминается с ноги на ногу. Затушив окурок, я демонстративно гмыкнул и, выждав приличную паузу, произнес:
— Входите, Лидочка! — закину ногу на ногу и скрестив пальцы на коленях я принял серьезный вид (перенял эту позу у Петра Тимофеевича).
Позолоченная, приятной формы, дверная ручка, медленно подалась вниз и дверь неуверенно открылась. В образовавшейся щели показалось милое лицо, выражающее ни то испуг, ни то смущение, а ярко-зеленые глаза всегда светились юношеским любопытством.
— Здрасти, — прошептала она, кивая головой и быстро оглянулась. — Можно, Николай Александрович, м?
Вновь выждав паузу и прикуривая сигарету, я жестом пригласил ее войти.
Ее красивое лицо украсила смущенная улыбка. Она напоследок оглянулась через плечо и юркнула в комнату. Глаза ее благодарили.
Лида была одной из немногих практиканток, что проходили здесь практику. Естественно она была из обеспеченной семьи (а иначе практиковаться здесь ей в жизни не довелось бы). При всем при этом она была на удивление проста и открыта (по крайней мере так мне казалось). По мимо своей основной специальности, параллельно она вполне серьезно изучала парапсихологию и все, что с ней тесно было связано. Она была единственным человеком, который рассматривал мой недуг ни как отклонение работы мозга, связанное с пережитым стрессом, она видела здесь (как бы громко это не прозвучало) некие потусторонние вмешательства. Впрочем, может она и была права в своих убеждениях.
К такому ее заставил прийти случай, не раз повторившийся во время наших с ней бесед. Стоило мне заговорить с ней о моей Алке, как нашу с ней беседу прерывал громкий стук в окно. Громкий и настойчивый.
— Смотрите, Николай Александрович! Это она! — шепотом восклицала Лида едва бледнея.
Моя рука непроизвольно коснулась левого виска. Только лишь ощутив что-то теплое и липкое, я резко отдернул руку. В страхе уставившись на свою левую ладонь, я так на ней ничего и не разглядел. А что, собственно, я ожидал увидеть? Кровь? Мозги вперемешку с маленькими кусочками черепной коробки? Бред.
Алка со мной, т. е. с другим мной стали пропадать на короткие мгновенья. Они появлялись то совсем далеко, не разглядеть, то прямо перед моим носом. А пару раз Алка и вовсе оказывалась справа от меня, и я чувствовал, как ее холодные тонкие пальцы крепко сжимают мою кисть.
26.11.17
Верховая езда представляла из себя нечто вроде игры в бамбентон: ракетки поломаны, валанчик превратился в шар для боулинга (так еще и без отверстий для пальцев…
Мир стал странным. Или же нет! Мир решил застраннить меня самого. Впрочем, это уже неважно.
В слове «смысл» допущено слишком много ошибок, а в ошибках совершенно нет смысла.
Дни недели загустели. Все стало расплывчатым. Кто-то растянул пространство-время словно жвачку.
Деревья перестали дышать. В скором задохнемся и мы.
Продолжайте.
Невозмутим лишь тот, кто лишен рассудка.
Хватит!
Кто это так неистово вопит?
Ать!
Все. Тьма. Ветер. Разбитое окно. Поломанный абажур. Безмятежность и безрассудные выдумки, навеянные пустотой и несбывшимися надеждами.
28.11.17
Глупо было бы надеяться на то, что мне удастся добиться ее материализации благодаря концентрации собственных мыслей на ее образе. По-моему, это вовсе невозможно. Хотя, впрочем, своих попыток в достижении этой цели я не бросал. Я не верил в это — да. Но, тем не менее, я продолжал делать. Я просто делал.
Вчера приходил мой брат. Я просил принести его велосипед и светодиодную ленту. Врач посоветовал мне занять чем-нибудь руки, а там, мол, голова сама займется нужными мыслями. Что ж, похоже, не зря он лучший врач из всех прочих. По крайней мере так о нем отзываются.
Отложив ручку в сторону и отодвинув от себя блокнот, как бы давая понять, что на сегодня хватит писанины, я откинулся на спинку кресла и, пошарив по карманам, извлек из одного из них красную пачку сигарет с популярным названием. Закурив и глубоко затянувшись, я с наслаждением выпустил дым. Облако голубовато-серого цвета зависло в воздухе окутав меня. Я разогнал его руками и тут же сотворил новое.
Моя палата располагалась в конце коридора и поэтому я всегда заранее слышал приближающиеся шаги. Так же и в этот раз до моего уха донеслась неуверенная поступь. Взглянув на часы, я убедился в том, что сейчас время обхода.
«Хм, на мимо прочих, да прямиком ко мне!» — подумали я и, заинтересовавшись этим, развернулся в кресле, с интересом уставившись на дверь, не забыв при этом стряхнуть пепел в пепельницу.
Перед дверью остановились. Было слышно, как по ту сторону двери неизвестный переминается с ноги на ногу. Затушив окурок, я демонстративно гмыкнул и, выждав приличную паузу, произнес:
— Входите, Лидочка! — закину ногу на ногу и скрестив пальцы на коленях я принял серьезный вид (перенял эту позу у Петра Тимофеевича).
Позолоченная, приятной формы, дверная ручка, медленно подалась вниз и дверь неуверенно открылась. В образовавшейся щели показалось милое лицо, выражающее ни то испуг, ни то смущение, а ярко-зеленые глаза всегда светились юношеским любопытством.
— Здрасти, — прошептала она, кивая головой и быстро оглянулась. — Можно, Николай Александрович, м?
Вновь выждав паузу и прикуривая сигарету, я жестом пригласил ее войти.
Ее красивое лицо украсила смущенная улыбка. Она напоследок оглянулась через плечо и юркнула в комнату. Глаза ее благодарили.
Лида была одной из немногих практиканток, что проходили здесь практику. Естественно она была из обеспеченной семьи (а иначе практиковаться здесь ей в жизни не довелось бы). При всем при этом она была на удивление проста и открыта (по крайней мере так мне казалось). По мимо своей основной специальности, параллельно она вполне серьезно изучала парапсихологию и все, что с ней тесно было связано. Она была единственным человеком, который рассматривал мой недуг ни как отклонение работы мозга, связанное с пережитым стрессом, она видела здесь (как бы громко это не прозвучало) некие потусторонние вмешательства. Впрочем, может она и была права в своих убеждениях.
К такому ее заставил прийти случай, не раз повторившийся во время наших с ней бесед. Стоило мне заговорить с ней о моей Алке, как нашу с ней беседу прерывал громкий стук в окно. Громкий и настойчивый.
— Смотрите, Николай Александрович! Это она! — шепотом восклицала Лида едва бледнея.
Страница 13 из 22
