Письма первому сентября. Все стало относительным уже давно.
Добавить в моё избранное
81 мин, 12 сек 14946
— Митька. Хороший малый. Сонный вечно. Все ночные смен собрал. Эх. Я повернул голову в сторону двери.
— Как сам, Мить? — спросил я, продолжая хмуриться. Кажется, я даже почувствовал, как тот вздрогнул от неожиданности.
— Да ничего, Николай Батькович, — ответил тот и поинтересовался в ответ.
— Жду. Жду…
Простояв возле запертой двери еще с пол минуты, молодой санитар зашаркал далее по коридору. А ведь я его в глаза так ни разу и не видел. Интересно, какой он?
Я вновь повернулся к окну. Жутко захотелось домой. Вспомнил, как мы сидели с ней обнявшись под колючим пледом, что-то ели, пили вино прям из бутылки и смотрели фильм. Не помню какой именно.
— «По скрипту люблю», — раздался за спиной родной голос. — Потому что ты уснул тогда, вот и не помнишь.
Я заулыбался. В один миг стало уютнее, комната наполнилась теплом, запахом ее волос и сигаретного дыма. Она отражалась в окне. Сегодня она была в махровом халате ярко-рыжего цвета, разбавленного белыми пятнами на манер облаков. В нем она была в тот вечер, когда я уснул под фильм.
Рискнул обернуться.
— Хочешь кофе? — вновь позади меня раздался ее голос.
— Давай, — на досадном выдохе произнес я и вновь уставился в окно. Алка стояла возле стола и пыталась зажечь газ. Голубой огонек резво вспыхнул. Повернувшись вновь в ее сторону, я только слышал, как она достает кружки и наливает воду в чайник.
— Да ну, блин! Лучше уж в окно.
— Что-о? — чуть взвизгнув на последней букве, спросила она, явно удивившись.
— Смотреть в окно интересно, говорю. Мы любили смотреть.
Я принялся крутиться на стуле в ожидании кофе.
Гладильная доска, респиратор, безумный взгляд — вполне достойный набор. Мы сначала делаем что-то и лишь потом только задаем себе вопрос.
— Зачем?
— Во-во! Он самый! Но смысла уже нет. Хоть весь обспрашивайся.
— М-да, — она многозначительно вздернула брови и громко отхлебнула еще не остывший кофе.
— Дергать волосы из носа куда приятнее, нежели пытаться собрать эти пазлы в единую картину.
— Картины нет, — заявила она и, сделав большой глоток, поставила чашку на стол, что стоял рядом с ней. — Мы сами рисуем картину у себя в голове, а затем дробим ее не маленькие кусочки, раскидав их по самым потаённым уголкам нашего подсознания. После, мы принимаемся ассоциировать любую мелочь, под этот элемент, что сами же и спрятали. Она…
— Онанизм! — выпалил я, перебив свою жену, хоть и знал, как она это ненавидит.
— Во-о! Шаришь, — она вновь принялась за кофе.
Я закурил.
14.11.17
— Во многих своих действиях я просто не вижу смысла!
— Даже в этом?! — доктор выставил вперед правую руку с выставленным большим и указательным пальцами на манер пистолета, сделав при этом, весьма осторожно, маленький шаг вперед.
В комнате царила напряженная обстановка. Персонал, столпившийся позади главврача, внимательно наблюдали за происходящим не смея вмешиваться. В период переговоров, что длились уже порядка двух часов, главврачу периодически требовалась помощь от своих работников и он подавал едва-уловимые жесты.
Убедившись, что Николай отвлекся на выставленную вперед правую руку, главврач выученным жестом левой руки, что спряталась за спиной, попросил немедленной помощи. В то же мгновенье его обступили двое крепких санитаров. Пальцы рук их были сложены таким образом, будто бы они держали оружие. Один из них даже изобразил, что взводит курок.
— Черт бы вас всех побрал! — выругался Николай, брызгая слюной. — Стоять! — С первобытной злостью в голосе, потребовал он, убрав указательный палец от своего виска и нервно переводя его с головы на голову присутствующих.
— Так может имеет смысл прекратить всякие действа? — спросил главврач, медленно опуская руку и еще медленнее позволив себе очередной шаг.
После сказанного, Николай переменился в лице, словно абстрагировался в одночасье.
— А тут вы, пожалуй, правы, доктор, — и он поднес руку к подбородку.
Его голова резко дернулась, от воображаемой пули и безжизненное тело рухнуло на пол.
22.11.17
Помню лишь только тени, что ты оставляла после себя на снегу. Тогда все было иначе: и тени, и снег… и эта чертова жизнь.
— Мы и не думали возвращаться, — ее ледяной тон голоса, вновь застрял у меня комом в горле. Я раскрыл было рот, чтобы ответить ей, но слова так и остались угольками на моих губах. — И тебе будет неуютно с нами, пойми, Коленька.
Она улыбнулась уголками губ, хотя нет — показалось и слегка склонила голову на бок. Последнее время она вообще практически не улыбалась. Да и я тоже.
Они стояли передо мной с бледным цветом кожи, посиневшими губами и с ничего не выражающими глазами. Безразличие — ведь тоже в своем роде чувство. Но не было даже и его.
— Как сам, Мить? — спросил я, продолжая хмуриться. Кажется, я даже почувствовал, как тот вздрогнул от неожиданности.
— Да ничего, Николай Батькович, — ответил тот и поинтересовался в ответ.
— Жду. Жду…
Простояв возле запертой двери еще с пол минуты, молодой санитар зашаркал далее по коридору. А ведь я его в глаза так ни разу и не видел. Интересно, какой он?
Я вновь повернулся к окну. Жутко захотелось домой. Вспомнил, как мы сидели с ней обнявшись под колючим пледом, что-то ели, пили вино прям из бутылки и смотрели фильм. Не помню какой именно.
— «По скрипту люблю», — раздался за спиной родной голос. — Потому что ты уснул тогда, вот и не помнишь.
Я заулыбался. В один миг стало уютнее, комната наполнилась теплом, запахом ее волос и сигаретного дыма. Она отражалась в окне. Сегодня она была в махровом халате ярко-рыжего цвета, разбавленного белыми пятнами на манер облаков. В нем она была в тот вечер, когда я уснул под фильм.
Рискнул обернуться.
— Хочешь кофе? — вновь позади меня раздался ее голос.
— Давай, — на досадном выдохе произнес я и вновь уставился в окно. Алка стояла возле стола и пыталась зажечь газ. Голубой огонек резво вспыхнул. Повернувшись вновь в ее сторону, я только слышал, как она достает кружки и наливает воду в чайник.
— Да ну, блин! Лучше уж в окно.
— Что-о? — чуть взвизгнув на последней букве, спросила она, явно удивившись.
— Смотреть в окно интересно, говорю. Мы любили смотреть.
Я принялся крутиться на стуле в ожидании кофе.
Гладильная доска, респиратор, безумный взгляд — вполне достойный набор. Мы сначала делаем что-то и лишь потом только задаем себе вопрос.
— Зачем?
— Во-во! Он самый! Но смысла уже нет. Хоть весь обспрашивайся.
— М-да, — она многозначительно вздернула брови и громко отхлебнула еще не остывший кофе.
— Дергать волосы из носа куда приятнее, нежели пытаться собрать эти пазлы в единую картину.
— Картины нет, — заявила она и, сделав большой глоток, поставила чашку на стол, что стоял рядом с ней. — Мы сами рисуем картину у себя в голове, а затем дробим ее не маленькие кусочки, раскидав их по самым потаённым уголкам нашего подсознания. После, мы принимаемся ассоциировать любую мелочь, под этот элемент, что сами же и спрятали. Она…
— Онанизм! — выпалил я, перебив свою жену, хоть и знал, как она это ненавидит.
— Во-о! Шаришь, — она вновь принялась за кофе.
Я закурил.
14.11.17
— Во многих своих действиях я просто не вижу смысла!
— Даже в этом?! — доктор выставил вперед правую руку с выставленным большим и указательным пальцами на манер пистолета, сделав при этом, весьма осторожно, маленький шаг вперед.
В комнате царила напряженная обстановка. Персонал, столпившийся позади главврача, внимательно наблюдали за происходящим не смея вмешиваться. В период переговоров, что длились уже порядка двух часов, главврачу периодически требовалась помощь от своих работников и он подавал едва-уловимые жесты.
Убедившись, что Николай отвлекся на выставленную вперед правую руку, главврач выученным жестом левой руки, что спряталась за спиной, попросил немедленной помощи. В то же мгновенье его обступили двое крепких санитаров. Пальцы рук их были сложены таким образом, будто бы они держали оружие. Один из них даже изобразил, что взводит курок.
— Черт бы вас всех побрал! — выругался Николай, брызгая слюной. — Стоять! — С первобытной злостью в голосе, потребовал он, убрав указательный палец от своего виска и нервно переводя его с головы на голову присутствующих.
— Так может имеет смысл прекратить всякие действа? — спросил главврач, медленно опуская руку и еще медленнее позволив себе очередной шаг.
После сказанного, Николай переменился в лице, словно абстрагировался в одночасье.
— А тут вы, пожалуй, правы, доктор, — и он поднес руку к подбородку.
Его голова резко дернулась, от воображаемой пули и безжизненное тело рухнуло на пол.
22.11.17
Помню лишь только тени, что ты оставляла после себя на снегу. Тогда все было иначе: и тени, и снег… и эта чертова жизнь.
— Мы и не думали возвращаться, — ее ледяной тон голоса, вновь застрял у меня комом в горле. Я раскрыл было рот, чтобы ответить ей, но слова так и остались угольками на моих губах. — И тебе будет неуютно с нами, пойми, Коленька.
Она улыбнулась уголками губ, хотя нет — показалось и слегка склонила голову на бок. Последнее время она вообще практически не улыбалась. Да и я тоже.
Они стояли передо мной с бледным цветом кожи, посиневшими губами и с ничего не выражающими глазами. Безразличие — ведь тоже в своем роде чувство. Но не было даже и его.
Страница 12 из 22
